Читаем Лёха полностью

– Да брось ты, нормальная корова! Ты в них ничерта не понимаешь! А туды же, умничаешь вот! – возмущенно ответил ему Семёнов и, убавив голоса, спросил встревожено:

– А что он тут тебе такого нарассказывал, пока я отсутствовал?

– Долго объяснять. Если коротенько – коммунистическая партия продалась англичанам с американцами и Советский Союз продали с потрохами. И про Сталина такого нарассказывал, что сидеть не пересидеть, если что. И хорошо еще, если сидеть только. Может мы этого фрукта чпокнем тихо? Пользы от него куда меньше, чем вреда будет. Я таких знаю.

Семёнов задумался. Поглядывая на корову. На Петрова, на Лёху. Потом решительно сказал:

– Нет, не годится. Взводный ясно приказал – к нашим доставить. Понимаешь, тут такое дело – я не знаю, что он полезного сказать может. И расспрашивать его не собираюсь. Да и тебе не советую. Спросят – говорили с ним о чем-либо? А мы в ответ – никак нет. Ни о чем не говорили.

– А тебе так и поверят, держи карман шире – хмыкнул Петров.

– Ну, там видно будет. Да и просто так человека гробить, ни с того ни с сего – не дело. Может он вообще твой правнук – сказал колхозник.

– Фамилия у него не та – ухмыльнулся мрачно токарь.

– А ты может потом дочку родил. В смысле не ты, конечно, но, в общем, и такое может быть. Или там от внучки. Пойдем пока утоплого старшину укуюшим – предложил Семёнов.

– А этот барин что? – показал глазами на выдохшегося от похода по лесу потомка Петров.

– Не стоит. Потом сам увидишь – негромко ответил колхозник. И двинулся к болотцу. Разделись, полезли, чертыхаясь, в холоднющую темную воду.

Когда бойцы вытащили тяжелое мокрое тело на твердый бережок, Петров осторожно плюнул в сторону и согласился:

– Да, он бы тут наблевал бы нам, как мой сменщик после своей первой получки…

– А что – отравился чем? – поинтересовался, походя Семёнов, прикидывая, как сподручнее будет стянуть одежку с трупа.

– Ершом угостился, а сам зеленый, только после фабрично-заводского, фабзаяц одно слово, вот и развезло. Гляди- ка пистоль есть – и небрезгливый Петров начал расстегивать глянцевито блестящую, набухшую водой кобуру. Семёнов покосился на него, но ничего не сказал, укладывая аккуратно местами подмокшее шелковое полотно парашюта, дивясь на роскошную дорогую тонкую и легкую ткань и на отличные веревки строп. Вот в хозяйстве бы пригодилось и то и другое – и рубашки и платья бы отменные пошить можно было бы, и сносу б не было, а уж крепкая веревка для крестьянина – первеющее дело, всегда пригодится. Семёнов из дома никуда без веревки не выходил. Без веревки и ножика.

– Невезуха – огорченно цыкнул ртом Петров и кинул пистолет в траву.

– Что такое? – спросил его Семёнов.

– Гнутый. Ни взвести, ни обойму вынуть. Не пистоль, а стоп-машина. Ну да понятно. Хорошо землячка обо что-то приложило – стал, как мешок с костями и вон ноги переломаны…

Ноги у покойника и впрямь лежали так, словно в них добавилось еще несколько суставов. Но это-то еще ладно, вот то, что половина лица была снесена напрочь, и потому скалился мертвец жутковатой улыбочкой, действовало на нервы сильнее.

– Прямо как Габайдуллина распотрошило – сказал Петров и стал расстегивать хитрые лямки от парашюта.

– Габайдуллина – взрывом – заметил Семёнов.

– Так и этот тоже под взрыв попал, наверное.

– Белье снимать не будем?

– Обойдется… правнучек… Ты б его послушал, обормота. Носки оставим?

– Оставим. А слушать… Не хочу я его слушать. Мне он полезного ничего не расскажет. А кто там наверху кого подсидел – мне это знать ни к чему. Здоровее буду.

– Ишь ты какой. Умный – иронично – уважительно протянул токарь.

– А люди везде одинаковы. У нас так три председателя колхоза поменялись – все друг на друга в район письма писали. А сядет новый на стул председательский – на него пишут – немного путано пояснил Семёнов, но Петров все понял, кивнул.

– Интересно – каково оно – носить шелковые портянки? – спросил, помолчав Петров.

– Не знаю – отозвался Семёнов, вспомнив, что бабушка рассказывала, когда сказки, то в сказках этих как раз сказочные цари все носили именно шелковые портянки. Для Семёнова с детства это было символом сказочного богатства, впрочем, для бабушки видно тоже.

Петров примерился и, достав полученный по наследству ножик, стал кромсать парашют.

– Ты что, сдурел? Это же военное имущество! – испугался Семёнов.

– Не трусь и не боись – правнучек-то хоть и чушь всякую нес, а вот про то, что сюда мы вернемся еще нескоро – не то через год, а может и через три, это точно помнит. На войне и год-то много. Ты-то зачем это полотнище из болота выволок? Тут наших интендантов нет. Небось намылился на сало обменять, а? – пояснил свои действия Петров.

– А хоть бы и так – буркнул Семёнов – ты что-то против сала имеешь?

– Ты что, никак нет, ничего против сала не имею, всегда «за» причем обеими руками – дурашливо изобразил крайний испуг горожанин, задрав вверх обе лапы.

– Ладно тебе балаганить, нехорошо это при покойном-то – осуждающе заметил деревенский.

– Ему уже все равно. Как – обратно в воду спихнем? Или все же похороним?

– Похороним. Нет?