Читаем Лёха полностью

Боец не обратил на это внимания, а приказал горемыке приседать. Теперь уже трое таращились с удивлением, но, тем не менее, Лёха приседать начал. Плохо приседал, отметил про себя Семёнов, старшина Карнач такие приседы в зачет бы не посчитал, но все-таки приседал.

Первое обалдение прошло, Жанаев суетливо и бережно стал подбирать рассыпавшиеся табачные крошки, Петров закрыл полуоткрытый от удивления рот, а Семёнов, тоном лектора из общества «Знание» растолковывал приседающему и дрожащему одновременно Лёхе, а заодно и своим приятелям свои действия:

– Когда человек волнуется, у него в кровь такое вещество попадает – орденалин! И если человек вот так задрожал, то надо, чтобы он дрожал сильнее и вообще работал мышцой…

– Какой мышцой? – удивился Петров.

– Ну, всей, какая есть – гордо ответил знаток человеческой физиологии Семёнов.

– Ишь ты… Вумный як вутка. Только не летаешь – буркнул Петров.

– Это мне Уланов рассказал – заткнул сослуживцу фонтан лектор. Против авторитета покойного взводного Петров возникать не стал, сидел, помалкивал.

– Так вот ты, Лёха, должен приседать пока дрожь не кончится. Тогда, значит, орденалин в тебе кончится, и мы тебя спать уложим, а я тебе еще и водки дам пару граммулек. Только ты уж соберись – идти далеко надо будет, пока к своим выйдем.

– Адреналин – пропыхтел, наконец, первое слово приседающий.

– Вот, Петров, а ты мне не верил! – укорил сидящего бойца Семёнов.

– А если б спать сразу уложили? – все – таки огрызнулся Петров.

– А тогда у него могло бы сердце остановиться, и он бы помер. Уланов говорил, что у них так еще в Империалистическую солдатик один помре. Тоже после боя его заколотило, его уложили, шинелками накрыли – а он потом и не проснулся. Вот фершал им и растолковал что да как. А я видел, как сам Уланов тетку на станции успокаивал – ее тоже колотун тряс. Он мне тогда все и растолковал, как есть – гордо закончил Семёнов.

Крыть Петрову было нечем, а и Лёха трясся уже куда тише. Наконец эта пляска святого Витта с приседаниями кончилась, и обессиленный гость из будущего сел на траву.

– Водки выпьешь? – спросил Семёнов, с неохотой доставая «мерзавчик».

– Молока лучше – пролепетал голодный и обессиленный Лёха.

– Молока – это мы мигом – отозвался Семёнов и кивнул Петрову. Тот передал каску с надоем и поддержал ее, пока Лёха пил. Сам бы клоун ее точно сейчас уронил – ручонки – то и так не сильно шибкие у него, да еще и ослабел. Потом Лёху совсем развезло, ему помогли добраться до лежбища Семёнова, где потомок свернулся клубочком и вырубился.

– И что теперь делать будем? – задал в воздух вопрос Петров.

– Я буду чуни для этого дурня шить. Потом двинем на восток к своим. Лучше по лесу, на дорогах германцы сигают. Найдем, кого старше званием – сдадим ему этого корешка, пусть разбираются.

– Может, сами поспрашиваем? Вдруг чего полезного расскажет? – не утерпел любопытный Петров.

– Вот сомневаюсь я сильно – проворчал Семёнов, поглядывая на похрапывающего уже Лёху. Блестящий исход лечения как-то сразу задвинул Петрова на задний план и Семёнов уже и держался по-другому, уверенно. Не так уж Петров и страшен, в конце-то концов, разве что язык хорошо подвешен.

– Думаешь, что без толку? Не знает ничего полезного?

– И это тоже. Опять же – а вдруг он что расскажет, что нам знать не положено? И будем мы потом все в этом самом. По уши – рассудительно заметил Семёнов.

– Тогда надо, чтобы он к немцам не попал. Что скажешь, Жанаев? – спросил горожанин неподвижно сидящего сослуживца. Азиат кивнул.

– Ну, нам тоже к немцам попадать не стоит. Лучше все-таки к своим.

– Что, так с коровой и пойдем? – перевел разговор на другую тему Петров.

– Чем плохо? Бензина корове не надо, спать теплее, жить сытнее – вполне серьезно ответил Семёнов. Он точно знал, что без коровы в хозяйстве – совсем никак. Ни молока для еды, ни навоза для поля. А тут – хорошая такая корова, справная. Не бросать же! Хотя, конечно, к своим ее вряд ли вывести удастся – грохот боя уже не был слышен, да и немцы, которых он видал недавно, вели себя совершенно беспечно, по – тыловому.

– Только идет медленно, как черепаха – уел крестьянина горожанин.

– Да знаю я. Но вот пока харчом каким не разживемся – только на Зорьку и надежда. От тебя-то, Петров, толку как от козла молока. Даже мышей ловить не умеешь. Я б тебя даже домашним котом бы не признал, только языком ехидничать ты горазд! – совершенно неожиданно даже для себя выдал тираду Семёнов.

– Я токарь, мне мышей без надобности ловить. А надо будет – я мышеловку сделаю, на что у тебя ни соображения, ни смекалки не хватит – мрачно возразил Петров.