Читаем Лёха полностью

Спеленали Гогуна быстро и – да, получилось надежно. Семёнов, не вступая в долгие споры, просто сел караулить, быстро научившись пользоваться фонариком, остальные, пожевав чего-то съедобного из мешка, залегли на широко расстеленный под елкой тулуп, накрылись плащ-палатками и захрапели. Это, да то, что к утру пленник начал стучать от холода зубами немножко мешало слушать, что вокруг творится, но будить ребят Семёнов не стал, а пленник – да перетопчется Гогун. Пусть радуется, что вообще еще живой. А отдавать ему что-либо из одежки холодной ночью не хотелось. Его китель как раз был накинут на плечи часовым. И все равно было прохладно.

Ночь медленно проходила, начало светлеть. Впереди был день, со всеми проблемами и вопросами. И одним из вопросов было – что делать с этим самым Стецько.

Другие вопросы тоже занимали изрядно. Боец после совершенной ошибки старательно обмозговывал – что и как он сделал неправильно, почему так вляпался и можно ли впредь избежать оплошности. Всю ночь сидел и думал. Прикидывал так и этак, благо сам был крестьянином и понимал селян куда как хорошо. Харчеваться и впредь можно было только в деревнях, как ни крути. Там еда. Грабить проезжающий немцев, конечно, можно, но ненадежно. И опасно изрядно и жратвы небогато получишь. А и то – жратва эта может оказаться с подначкой, как тот чертов шоколад. Получалась извечная задачка для таких вот бродяг неприкаянных – чтобы с уверенностью и безопасно заходить в деревню, надо иметь там своих людей и связь с ними. Либо продолжительное время вести круглосуточное наблюдение самое малое с двух точек. А для этого надо иметь продукты и базу рядом. Но если есть продукты, то нафига заходить в деревню? Круг замкнулся. Придется рисковать все время.

Семёнов поежился, вспоминая, как сидел в погребе и ждал смерти. После обдумывания получалось опять же, что неправильно он выбрал себе покупателя. Сейчас только в голову пришло, что при разговоре с крестьянином надо было обратить пристальнейшее внимание на лошадь и телегу. Хорошая была лошадка у старичка и тележка на резиновом ходу. А хорошую телегу, особенно на резиновом ходу, бедняк себе позволить не мог. И у любого противника новой власти она бы не задержалась. Опять же в телегу была запряжена не старая кляча, а хорошая кобыла, что под немцем мог позволить себе их человек, староста или наймит.

Тут надо сразу делать выводы. Ибо немцы очень рачительно относились к конине и наверное конфисковывали сразу любых военнообязанных лошадей. Вон у них сколько всего на конной тяге! Раз не забрали – то сразу же вопрос – а почему? А вот потому! Тот у кого сейчас есть лошадь с телегой, уже богат, ему не захочется рисковать имуществом, а захочется продать красноармейца для получения выгоды.

Надо было тетку останавливать. Хотя выглядела она угрюмой и неприветливой. Имеет смысл пообщаться с пожилой женщиной. Рассказывали же, что в гражданскую как раз все на бабах держалось. В тот момент, основную торговлю и сообщение между деревнями поддерживали именно пожилые бабы. Девок прятали, как и мужиков. Потому как первых могли изнасиловать и убить, а вторых – убить или забрать в армию белых или красных. Вот не подумал тогда, не подумал. Сейчас-то уже понял. Бабу надо выбирать средней толщины, среднего возраста, обязательно несущую тяжелый мешок. В этом случае, наиболее вероятно, что у нее, во-первых есть дети, во-вторых хозяйство, в третьих – мужик на фронте. Если есть дети, то она поостережется рисковать необдуманными поступками, зато постарается извлечь наибольшую прибыль. И дети помогут вынести вещи на обмен.

Если мужик на фронте, то от него осталось некоторое количество верхней одежды и обуви. Если есть хозяйство, то она сможет прокормить лошадь зимой и она ей пригодится.

Эх, отдал кобылку зазря! А ведь по военному времени, такая лошадь лучше строевого коня. Не позарятся военные, не конфискуют. А в хозяйстве-то как пригодиться может! На самой убитой кляче, сохой пахать всяко лучше чем на корове. Или на самой себе. Было такое, тоже рассказывали… И опять, наверное будет, больно уж война большая разворачивается, надолго это, ой, надолго!