Читаем Лёха полностью

– Так ты же не видишь где не побрито – начал, было, потомок, но артиллерист ехидно показал ему зеркальце плешивого франта и попросив Жанаева подержать довольно ловко действуя одной рукой побрился. Бурят тоже использовал возможность, хотя у него растительности было еще меньше, чем у Лёхи. Умылись, действительно как-то полегчало. И наконец, священнодействуя, Середа из трофейного флакончика замысловатого взяв пахучий одеколон, пошлепал мокрыми ладошками всем троим по бритым местам. После этого, поглядывая в сторону быстро двигающегося к закату солнца, артиллерист с бурятом спешно стали разбирать вещи, прикидывая, что может пригодится в походе на село.

Лёху тем временем распирало. Нет, то, что он убил немца, не было ему безразлично. И угрызений совести не было совершенно. Может если б он зарубил старушку топором, что-то бы и возникло, но он свалил в относительно честной драке вполне себе бойца – и потому сейчас его пёрло и дуло. И странным образом ощущения эти были сродни тем, что испытал он после того дикого ощущения судорожной истомы, когда любил красивую вдовушку в той покинутой деревне. Сразу и не сказать, что за чувство. Скорее так – легкости и необратимости. Эдак раз – и все. И теперь – навсегда! Левел ап! Ликование какое-то, почти пьяное. И даже не ликование вроде. Ликование это не совсем, пожалуй, верно, а вот могущество, не «всемогущество», а которое от слова могу – то да, ближе вроде. Ну, собственно, то же самое при, например, освоении кеттенкрада было, при прыжке с парашютом в первый раз в прошлом году – опа, я могу так! Я – могу! И – странное ощущение реальности. Очень острое. Запахи, вес, звуки – все как-то по-иному. Запахи стали отчётливыми, глубокими, насыщенными и густыми. Отчетливей, что – ли. Как после первитина. И вкус, и запах крови. Словно наркотика хапнул снова.

– Эге, ты что-то раздухарился – сказал Середа, оторвавшись от немецких сокровищ.

– Не, я в порядке! – возразил Лёха.

– Первая рукопашная? Первый убитый? – серьезно спросил артиллерист.

– Ну да… – признал менеджер.

– Ты это… того… в общем не считай себя главным после Бога, это чувство ложное, может подвести в любой момент. Ты главное помни, что и тебя так могут враз – и будешь так же и еще хуже – серьезно сказал Середа.

– Да ладно тебе, я в порядке. И все помню – заверил его потомок. Он немного успокоился, но ощущение перехода некоего уровня сохранилось. Хотя где-то в глубине сознания начало брезжить понимание, что переход на новый уровень означает, что он на самом низу этого уровня, и тут – никто и звать никак. А еще – и повезло. Прислушался к себе – колотит или нет? Нет. Не колотило, можно не приседать пока.

– Ну, пора двигать – решительно сказал Середа, заботливо размещая предметы обратно по сумкам. Собрались и пошли. Вечерело. Движения на дороге не было вовсе, потому шли уже нагло, посередке, только Жанаев с пулеметом крался по обочине, готовый нырнуть в кусты при первом же подозрительном шуме.

– Ты ехать-то сможешь? – спросил Лёха напарника.

– Конечно. А чего спрашиваешь?

– Так рука у тебя после драки-то…

– Я вообще без рук умею – хвастливо заявил Середа и смутился сам.

– Без рук нам не надо. А вот въехать бы неплохо. Мало ли уезжать надо будет быстро. Опять же вхождение в роль.

– Ладно – согласился артиллерист.

Собственно уже все было обговорено, бурят скрылся в подлеске, чтобы лечь засадой и в случае проблем прикрыть стрельбой отход, а пара ряженых уселась на велосипеды и тронулась в недальний уже путь. Лёха тревожно поглядывал на спутника, но тот вполне уверенно вертел педали. Для менеджера этот велосипед показался не очень удобным, но вполне слушался и пошел с нормальной скоростью. Мешала винтовка за спиной, да бачок противогазный бемкал о раму. Еще руки искали рукоятки тормозов, пришлось спешно отвыкать и несколько раз дергать ногой, чтобы привыкнуть тормозить цепью.

Середа уверенно пилил впереди и даже практически не вихлял. Пару раз он оглянулся через плечо на Лёху, смотрел оценивающе. Военного опыта у артиллериста было побольше, да и не тыловиком он был и потому сейчас тоже старался взвинтить себя, поймать кураж, обнаглеть до нужной меры, войти в роль. Внушить себе, что это – выход на сцену. Заодно сильно волновался за сопящего за спиной. Что уж говорить – потасовка с немцами-велосипедистами прошла паршиво, сам Середа в ней выглядел весьма убого, а этот писарек вполне себе драку вытянул. Но тут с одной стороны хорошо, что победу летчик этот наземный из штаба почуял именно сейчас. С другой стороны – занести его могло, видал такое на батарее после первых боев Середа. У писарька сейчас «вдохновенный фонтан огня» в душе и дальше может получиться разное: от «Ой, бля!» и лечь в тину до «Где этот сраный Гитлер?!» Ну, и он явно сейчас в пограничье живет. Не о том всё, ему сейчас кураж использовать надо, пока не обернулся. Удача в бою – та ещё кобыла, из говн вынесет и сена не попросит. Главное сейчас успеть, пока Фортуна задом не повернулась.