Читаем Легкая еда (ЛП) полностью

  Внутри двое других, Майлз и Пеппер, протиснулись между его ног, пока он шел на кухню, перебирая почту, которую подобрал с пола. Бад, четвертый и последний, вечно молодой и глупый, без всякой видимой причины втиснулся посреди кошачьей двери и жалобно мяукал. Бросив прямо в мусорное ведро обычную кучу проспектов и каталогов, рекламы двойного компакт-диска или кассетного сборника песен, победивших на войне , и приглашений от своего банка прийти и обсудить свои финансовые дела, Резник наклонился и открыл кошку. лоскут, и Бад протиснулся внутрь.

  Пятнадцать минут спустя он накормил их, смолотил кофе, поставил чайник на кипячение, импровизировал бутерброд из обрезков стилтона, нескольких увядающих листьев рукколы, ломтика холодного вареного бекона и последней банки майонез. Прибыла «Почта» с бесплатными билетами в Батлинс, бесплатными рейсами в Испанию, праздничными ваучерами на шестьсот фунтов и бесплатным пивом. Довольно скоро, подумал Резник, все население города будет греться на солнышке и распевать «Viva Españia!» а криминальные деятели позаботятся о себе сами.

  В гостиной он опустился в кресло и закрыл глаза. Когда он снова открыл их, за окнами сгущалась ночь, кофе был холодный, но все еще пригодный для питья, а бутерброд… бутерброд был просто прекрасен. Пока он ел, он смотрел через всю комнату на свое недавнее приобретение, совершенно новый проигрыватель компакт-дисков, дополняющий его стереосистему; свой ночной проект, прорабатывая треки с десятидискового набора Билли Холидей, который он купил себе на позапрошлое Рождество.

  Что бы это было сегодня вечером?

  «Другая весна»?

  «Иногда я счастлив»?

  «У меня все плохо (и это нехорошо)»?

  Когда раздался звонок, он слушал «Body and Soul», версию 1957 года с Гарри Эдисоном, играющим на мосту. Резник уловил легкую дрожь в голосе Кевина Нейлора, когда младший офицер изо всех сил пытался контролировать свои эмоции.

  "В живых?" — спросил Резник, нахмурившись.

  "Да сэр. Последнее, что я слышал. Старуха, однако, должна быть тронута и ушла.

  — Кто-нибудь уехал в больницу?

  — Марк, сэр.

  — Не Линн?

  «Уже вышел. Что-то связанное с этим ребенком, который скрылся.

  "Правильно. Позвони Грэму, скажи ему, чтобы встретил меня у дома. А ты оставайся там, пока я не приду. И ради бога, не позволяй никакому педику всё топтать».

  Не дожидаясь ответа Нейлора, Резник положил трубку и направился к двери. Около одиннадцати тридцати, и ночь обещает быть долгой. Он нашел ключи от машины на столе в холле и схватил пальто с крючков внутри двери. Долго и скорее всего холодно.

  Не подозревая, хотя на самом деле она никогда не была такой, Билли Холидей продолжала петь в пустой комнате.

  Грэм Миллингтон, дородный, с руками в карманах, расхаживал по тротуару внутри оцепленной зоны, время от времени бросая хмурые взгляды на прохожих, которые все еще задерживались после сигнала сирены. Нейлор стоял в дверях, его лицо было бледнее обычного в свете уличных фонарей, одно из тех лиц, которые были вечно молодыми до того дня, когда внезапно состарились.

  Резник припарковался на противоположной стороне улицы и перешел дорогу.

  — Похоже, взлом, — сказал Миллингтон, идя в ногу.

  "Вход?"

  «Повернуть назад. Пробрался через окно.

  "Как много?"

  «Пока трудно сказать. Судя по тому, что там внутри, их бывает полсотни.

  Резник моргнул. Что-то пульсировало за его левым виском, какое-то предчувствие боли.

  «Сию минуту мне звонил Марк, — сказал Нейлор. «Женщина в операционной, размозжен череп. Повреждение мозга, похоже. Серьезный."

  — А муж?

  «Будь в порядке, я думаю. Порезы и синяки. Шок».

  Резник повернулся к улице, его лица были неразличимы между отдернутыми шторами. «Свидетели? Кто-нибудь видел убегающего?

  Нейлор беспокойно заерзал на ступеньке. — Пока никто не выступил, сэр.

  — Скорее всего, это был не единственный дом, в который вломились. Займитесь собой, узнайте, что сможете. Первым делом мы организуем надлежащий обход домов.

  "Да сэр."

  — Думаешь, он когда-нибудь бросит эту привычку? — спросил Миллингтон, глядя, как Нейлор в спортивной куртке и брюках цвета хаки идет к соседнему дому.

  — Что это за привычка?

  — Звоню вам, сэр.

  Резник не стал отвечать. Он смотрел на суматоху в маленькой задней комнате, как на одной из тех газетных фотографий, показывающих распространение повреждений на некотором расстоянии от эпицентра землетрясения. Маленький мир перевернулся.

  «Что-то навело его на редкую ссору, — сказал Миллингтон.

  "Его?"

  "Их. Может быть."

  Резник осмотрел разбитые украшения, разбитые рамы для картин, осколки зеркального стекла. В его воображении это была работа одного человека, одной пары рук, внезапный выброс сбитой с толку ярости. Что не означало, что другие не присутствовали, наблюдая за происходящим.

  — Это случилось здесь, наверху, — сказал Миллингтон у подножия лестницы.

  Резник кивнул, в последний раз огляделся, прежде чем подняться. Что-то, прикрытое сиденьем упавшего стула, привлекло его внимание, блестящее и пластиковое, читательский билет, компьютеризированный. Уже надев перчатки, он наклонился и осторожно взял его между указательным и большим пальцами.