Читаем Легионеры полностью

Настроение многократно улучшилось. Я даже стал, что-то себе под нос мурлыкать из Штрауса-сыны, что-то из «Сказок Венского леса», написанных естественно у нас, под Санкт-Петербургом, в Павловском. Любил в свое время этот господинчик Россию. Оценил неповторимую красоту наших женщин. Да и оклад за сезон платили, «не дурите Митю» — 22 тысячи золотом, целое состояние на то время. Перекупить его у России, не мог никто. Поэтому приходилось терпеть. С такими деньгами, красота любых женщин превосходит, все мыслимые очертания и величины. Почитай десять лет подряд, с концертами наведывался, все счастье свое искал. Ой — люли — люли, счастье о-о-он искал…

Продолжаю и я искать свое счастье, только не в Павловском, а в прицеле автоматического винтаря…

Смотрим внимательно… Давай, сеточка прицела, помогай, родимая…

Ну наконец-то… Вот и он, красавец, вот и он родимый…

Так выцеливаем и изучаем… Изучаем и выцеливаем…

Бежит… Бежит… Упал…

Я от возмущения, громко на всю округу выматерился… Неужели убили?

Нет?

Ну, слава богу.

А, понял. Это он, согласно тактике арабского пехотинца, старается… Следы прицелу путает…

Опять бежит…

И куды мы торопимся? На каку-таку, кудыкину гору?

Жизнь и так коротка, а мы все куда-то торопимся, спешим? Одет воин Аллаха… прилично.

Ты смотри! Он даже обут в армейские ботинки. Наверное командир или юрист по профессии?

Возможно, еще не так давно, ходил по Барселонам и Каирам, и знать не знал, что пуля для него уже отлита и стараниями работяги-иноверца, прицел для винтовки — изготовлен. Значит такого убить почетно, а тяжело ранить — не жалко…

А лицо какое зверское… Фанатик — с ударением на последнем слоге…

Опять бежит… Бежит… Плавно нажимаем на курок…

Выстрел. Отдача в плечо.

Что мы имеем в сухом остатке? Смотрим.

Не бежит, а лежит. Лицо сразу лучше. Гораздо добрее. Одной пулей и лишний фанатизм пропал… Как мокрой губкой смыли мел со школьной доски, так и здесь…

И еще одну пулю вдогонку. Пусть попытается… Словить животом…

Ты смотри?

Словил.

* * *

Наблюдаю за своими действиями, как бы со стороны. Совесть врача, бездумно отдавшего в чужие руки клятву Гиппократа бурлит и возмущается. А после последнего выстрела, моя бедная душа, кровью облилась и возрыдала от негодования.

Это ж сколько убитого народа совершенно зряшно лежит? По вздорному поводу раскинулось, разбросалось по земле. Погибли и умерли совершенно бездумно и безнадежно. Для науки, вместо ее поступательного развития и прогресса, мы имеем большую дулю и кукиш, с куском дерьма на конце.

Простецкие, грубоватые утверждения, но они необходимы только для того, чтобы подчеркнуть безграничную меру моего отчаяния и горя.

Нет. Так нельзя. Будущее мне этого не простит. Следует решиться… Пора уже что-то делать.

Да, что будущее? Мои коллеги, специалисты госпитально-полевой хирурги, мне этого никогда не простят.

Ружьишко я свое схоронил в теньке. Забросил сумку свою полевую с красным крестом на спину и пополз к подстреленному мною арабу. Хотелось поприсутствовать при торжественном отправлении его души прямо к Аллаху? Нет.

Своим, чтобы они меня не подстрелили посчитав предателем и дезертиром, я крикнул, что пополз брать врага в плен. Живого или мертвого.

Добрался я до него. И… Слов нет моим восторгам. Ох и живучие создания, эти сыновья пустыни.

Оттащил его в воронку. Достал перевязочные материалы и медикаментозные средства и стал его раны обрабатывать, да перевязывать, под прицельным перекрестным огнем. Пробил ему видать крупный венозный сосуд. Черная кровь вытекает черными пузырями… Вот и каламбурчик родился. Как мог затампировал рану, провел т.с. тампонаду, ввел туда пару гигиенических салфеток…

И вдруг меня, только я руки убрал, подбросило над землей на несколько метров… В полете я оглянулся на то место, где держали оборону мои товарищи по оружию… Столб дыма, земли и… Не зря они нас, как тараканов гнали, именно в этот глиняный мешок… на эти позиции.

Сейчас стало яснее ясного, там заранее все было заминировано.

Когда враги-арабы увидели, что нас отчаянных парней, им в плен не взять, они и рванули…

Мои поздравления коварному арабскому народу, в очередной раз обдуривших доверчивых и добродушных, деревенских увальней из Иностранного легиона.

Камни, комья, палки сверху летят. Несут грязь и инфекцию тяжелораненому. А я старался, перевязывал. Пришлось мне, чтобы не было мучительно больно за бесполезно-выполненную работу, накрыть араба своей хилой, врачебно-санитарной спиной. Падающим, неизвестно откуда взявшимся булыганом, мне и врезало точно по кумполу, что бы не был таким человеколюбивым и милосердным. Пришлось кратковременно отключиться.

Пришел в себя, оглянулся, а враги со всех сторон окружают. Там где недавно пряталась группа наемников-легионеров, только огромная воронка и дым. Всех наших поубивало взрывчатыми материалами. Меня, братья по разуму окружили, из автоматов целятся, слова незнакомые кричат. А гранаты и другую амуницию я достал из карманов когда готовился к бою. Ни себя, ни обутого араба подорвать нечем. Придется сдаваться в плен.

* * *