14

Москва, 29 ноября, четверг

Репортер московского телеканала Алексей Щедрин в редкой толпе своих коллег ожидал появления в Шереметьево очаровательной подруги Бориса Кесарева. На интервью с Элеонорой Савицкой никто из четырех поджидавших ее репортеров не надеялся. Их задача – броситься навстречу молодой женщине, нацелиться видеокамерами, ослепить ярким светом, задавить видимой тяжестью массивных микрофонов с логотипами телекомпаний: «Элеонора Давыдовна, как чувствует себя господин Кесарев? Явилось ли для него неожиданностью решение французских властей? Как он встретил это известие? Его взяли под домашний арест у вас на глазах? Что вы испытали при этом?»

Ни на один вопрос она, конечно же, не ответит. Скорее всего, низко склонив голову, стремительно пройдет по залу в окружении телохранителей. А может, она окажется без сопровождения? Вот тогда у четверки журналистов появится возможность окружить ее со всех сторон. «Четыре элемента вокруг пятого элемента, совершенного существа».

Кроме прессы, в зале прилета международного аэропорта Шереметьево-2 собралась многочисленная толпа встречающих. Много цветов, улыбок, волны возбужденного шепота… который вдруг сменился на недовольный ропот: сразу два самолета задерживаются на час, включая и борт с «пятым элементом». Подсознательно главным виновником стала диктор, стрелочница, объявившая о задержке рейсов.

«Да, хотел произвести посадку рейс номер 13…» – вздохнул Алексей, бросив взгляд на часы. Он и так не очень обрадовался заданию полковника Гришина – запечатлеть прилет Савицкой и прокомментировать отснятый материал в вечернем выпуске новостей телеканала МТВ-5. Возню вокруг Элеоноры Алексей считал дерзким налетом. Главное в этой непристойной акции – облик женщины, на ее фоне начнется строительство очередного сюжета об изгнаннике, его проигрыше. Было бы от чего оттолкнуться. А простой репортаж про интригана-дельца неинтересен, даже репортажем это не назовешь – так, сообщение, пришедшее по каналам Интерфакса.

Голос диктора объявил о прибытии рейса Афины – Москва. Встречающие этот борт пришли в движение.

Щедрина тронул за плечо невысокого роста оператор, одетый в пуховик коричневатого цвета.

– Пойду покурю, раз такое дело.

– Кури здесь, – недовольно отозвался репортер. Но все же принял от помощника видеокамеру и повесил ее через плечо. Свободной рукой Алексей набрал на сотовом номер и, настроив свои голосовые связки на извиняющийся лад, поздоровался:

– Здравствуйте еще раз, Николай Григорьевич… В контору подъехать не смогу – парижский рейс задержали на час. А если заеду, не успею подготовить материал к вечернему выпуску… Хорошо. Договорились.

Щедрин не понимал желания полковника посмотреть отснятый материал до его выхода на телеэкраны. Журналист, слывший универсалом, не новичок в этом деле. Кроме всего прочего, он являлся креативным редактором иллюстрированного журнала «Телешоп», писал стихи, рецензии на книги (значит, читал их). Коллеги Щедрина удивлялись: казалось, в этом жирном жизнерадостном теле обитало по меньшей мере три-четыре даровитых человека. Причем с его губ почти никогда не сходила бодрая улыбка.

Но не так давно она исчезла с его лица. Вот и сегодня полные губы и потускневшие глаза Алексея выражали отрешенность.

Его носовой платок на этот час также стал универсальным. Одним концом простудившийся репортер вытирал слезящиеся глаза, в другой сморкался. Серединой можно было протирать очки в роговой оправе.

Что он и сделал. И через кристально чистые стекла глянул на толпу прибывших из Афин пассажиров…