Читаем Легионер полностью

Однажды Марк рассказывал мне про человека, который был вынужден из-за долгов стать гладиатором. Это был простой крестьянин, почтенный отец семейства, а не какой-нибудь сорвиголова. В первом же бою потехи ради против него выставили молодого, подающего надежды бойца. Не слишком опытного, но способного и рвущегося в бой. Крестьянин впервые взял тогда в руки меч и к тому же был лет на десять старше противника. Зрители ожидали увидеть комедию. Но отчаявшийся крестьянин лишил их этого удовольствия. Стремясь подороже продать свою жизнь, он обрушил на противника целый град беспорядочных, но сильных ударов. Он так яростно размахивал мечом, наседая на своего врага, что тот попросту не успевал парировать и был вынужден шаг за шагом отступать к краю арены. Марк рассказывал, что за несколько минут ставки на крестьянина поднялись в десять раз. Бой крестьянин тогда проиграл. Но, как сказал Марк, он показал, что мужество отчаяния и ярость порой могут одолеть мастерство и опыт.

Теперь я смог убедиться в этом на собственной шкуре. Разбойника, стоявшего спиной ко мне, я рубанул по затылку, отчего его голова раскололась надвое легко, как перезревшая тыква. А потом метнулся в образовавшуюся брешь, крича фракийцу, что я у него за спиной…

Я что-то вопил, размахивая мечом, как простой палкой; рычал, отбивая чужие удары; визжал, яростно наскакивая на противников. Словом, вел себя как сумасшедший. Наверное, это и спасло мне жизнь. Насколько помню, больше никого убить или хотя бы ранить мне не удалось. Но и сам я остался цел.

Мы все-таки прорвались тогда. Фракиец и я. Положив шестерых бандитов. И, думаю, не подоспей тогда им подмога из того самого серого дома, мы добили бы и оставшихся четверых охранников. Но из дома высыпало еще чуть ли не полтора десятка человек, и нам не оставалось ничего другого, как припустить во весь дух к лесу. На наше счастье, конь у преследователей был только один. Да и тому фракиец перерубил переднюю ногу в самом начале боя, когда схватился с всадником.

Сколько мы тогда бежали, я не знаю. Мне-то показалось, что не меньше вечности. Когда фракиец остановился и вскинул руку, я был уже без сил. Так и рухнул в траву, будто подкосили. Варвар опустился рядом, переводя дыхание.

– Ты как, цел? – спросил он.

Мне, честно говоря, было уже все равно, цел я или нет. Но я все же нашел в себе силы сесть и прислониться к дереву. Не хотелось, чтобы фракиец видел, насколько я выдохся.

Я осмотрел себя и удивился: оказывается, досталось мне куда больше, чем я думал. Руки были изодраны собачьими клыками, на левом бедре набухал огромный синяк, с бока была содрана кожа. Лицу, похоже, тоже досталось – глаз заплыл, невыносимо ныло ухо, которое, кажется, было немного надорвано, губы разбиты. Я представил себе, как выгляжу со стороны, и расхохотался. В этом смехе было больше облегчения, чем веселья.

– Идти сможешь? – спросил фракиец. Сам он отделался несколькими царапинами и выглядел довольно свежим, будто совершил легкую прогулку по берегу моря.

Я кивнул.

– Хорошо. Но все же отдохнем немного. Не думаю, что они полезут за нами в лес… Скольких ты положил?

– Кажется, двоих.

– Кажется?

– Точно двоих, – меня против всякого желания передернуло.

– Неплохо для римлянина.

– Ты так говоришь, как будто вы нас завоевали, а не наоборот, – я уже чувствовал себя настоящим героем.

– Вот сейчас вспорю тебе брюхо, и посмотрим, кто кого завоевал, – лениво протянул фракиец, поигрывая мечом.

На это я промолчал. Каким бы героем я себе ни казался, тягаться с ним на мечах желания не было. Во всяком случае, пока.

– Эй, а собаки?

– Я их тоже убил. Во всяком случае, тех двух, что были там. Не знаю, может, у них еще есть…

– И псов тоже прикончил? Не ожидал… Признаться, я ведь тебя бросить хотел. Ну, думал, вытащишь меня из ямы, а дальше уж сам выпутывайся.

Не скажу, что я удивился. Чего еще можно ожидать от беглого раба? Уж не благородства – это точно. Но и тут я ничего не стал говорить. Как бы то ни было, мы выбрались. А все остальное не имело значения. Я решил только для себя, что впредь буду держать ухо востро.

– Что теперь будем делать?

– Заберем твои денежки и разойдемся. Не нянчиться же мне с тобой. Далеко нам, кстати, идти-то? Ну, до места, где деньги? Где дом?

– В Капуе.

Фракиец присвистнул:

– Ничего себе! Хорошо, что не в Остии. Знал бы, что через пол-Кампани придется топать, десять раз подумал бы…

– О чем? Ты ведь все равно хотел меня бросить.

– Да ладно, не обижайся. Сам понимаешь, своя шкура дороже.

Я пожал плечами. Час назад я прикрывал ему спину. И о своей шкуре не думал. А думал только о том, что он рассчитывал на меня.

– Хотя ты молодец! Говоришь, ни разу не дрался до этого?

– Нет.

– Хороший боец из тебя получился бы.

– Еще получится.

– Ну, это если хотя бы до Капуи дойдем. Дня четыре ведь топать.

Дорога заняла почти пять дней. Идти приходилось по ночам, держась подальше от людных мест. У фракийца на лбу было написано, что он беглый раб. Да и я, разукрашенный в схватке с разбойниками, выглядел подозрительно. Так что мы предпочли не рисковать.