Читаем Легенды о Христе полностью

— Дай мне огня, пилигрим, ибо жизнь моих детей — это пламя, которое мне предназначено поддерживать! — И эти слова заставили Раниеро дать ей зажечь фитиль в ее лампаде от его свечи.

Спустя несколько часов Раниеро въезжал в какой-то городок, лежавший высоко в горах. Там было очень холодно. Молодой крестьянин, стоявший у дороги, увидел бедного всадника в его рваном плаще. Он быстро скинул с себя свою коротенькую епанчу и набросил ее на Раниеро. Но епанча упала на самую свечу и погасила пламя.

Раниеро вспомнил тогда о женщине, попросившей у него огня. Он возвратился к ней и снова зажег свою свечу святым пламенем.

Готовясь ехать дальше, он сказал ей:

— Ты говоришь, что пламя, которое ты должна охранять, это жизнь твоих детей. Можешь ли ты сказать мне, как называется то пламя, которое я везу из далеких стран?

— Где ты зажег свое пламя? — спросила женщина.

— У святого Гроба Господня, — отвечал Раниеро.

— Тогда не может быть ему иного имени, как кротость и любовь к людям, — сказала женщина.

Раниеро засмеялся, услышав ее ответ. Ему казалось, что для таких добродетелей он слишком неподходящий человек.

Теперь дорога Раниеро шла среди прелестных голубых холмов. Он чувствовал, что находится недалеко от Флоренции.

Он думал о том, что теперь уже скоро освободится от свечи. Он вспоминал свой шатер в Иерусалиме, полный военной добычи, вспоминал о храбрых воинах, которых оставил в Палестине и которые обрадуются, когда он вернется опять к военному ремеслу и поведет их к победам.

Но тут Раниеро заметил, что сам он, думая об этом, не испытывает никакой радости, и что мысли его принимают совсем иное направление.

Впервые понял Раниеро, что он уже не тот человек, каким выехал из Иерусалима. Это странствие с пламенем свечи заставило его сблизиться с теми, кто миролюбив, благоразумен и милосерден, и внушило ему отвращение к людям жестоким и воинственным.

Он радовался каждый раз, когда думал о тех, кто мирно трудится у домашнего очага, и ему приходило в голову, что ему приятно будет вернуться в свою старую мастерскую во Флоренции и работать над прекрасными и искусными изделиями.

«Поистине это пламя преобразило меня, — подумал он. — Мне кажется, оно сделало меня совсем другим человеком».

Был последний день перед Пасхой, когда Раниеро въехал во Флоренцию.

Едва проехал он городские ворота, сидя на лошади задом, со спущенным на лицо капюшоном и с зажженной свечой в руке, как с мостовой поднялся нищий и закричал обычное: — Pazzo, pazzo!

При этом крике из ворот одного дома выбежал уличный мальчишка, вскочил на ноги шалопай, целый день лежавший и смотревший в небо, и оба они начали вторить нищему, крича: Pazzo, pazzo!

Так как теперь кричало уже трое, то шуму было достаточно, чтобы взбудоражить всех мальчишек на этой улице. Они высыпали из всех углов и щелей и, как только увидели Раниеро в его рваном плаще и на жалкой кляче, тотчас же принялись кричать: Pazzo, pazzo!

Но Раниеро привык уже к этому. Он молча ехал по улице, не обращая внимания на крикунов.

Они не удовольствовались криками. Один из них подпрыгнул и попробовал задуть свечу.

Раниеро поднял свечу высоко над собой. Вместе с тем он постарался заставить лошадь прибавить ходу, чтоб скрыться от мальчишек.

Но они не отставали от него и всячески старались потушить свечу.

Чем больше усилий делал Раниеро, чтоб уберечь от них пламя, тем больше это их раззадоривало. Они вскакивали на плечи друг к другу, надували щеки и дули изо всех сил, бросали шапками в свечу. И только потому, что их было так много и они толкали друг друга, им не удавалось погасить пламя.

Улица представляла забавное для всех зрелище. В окнах стояли люди и смеялись. Никто не чувствовал сострадания к безумцу, хотевшему защитить свою свечу. Раздавался колокольный звон, и много народа направлялось в церковь. По пути люди останавливались и тоже смеялись, смотря на эту потеху.

Но вот Раниеро, чтобы защитить пламя, во весь свой рост встал в седле. Вид у него был какой-то дикий. Капюшон упал назад и открыл лицо, исхудалое и бледное, как лик мученика. Свечу Раниеро поднял над собой так высоко, как только мог.

На улице была страшная толкотня. Даже взрослые люди начали принимать участие в игре. Женщины махали своими головными платками, а мужчины бросали свои береты. Все старались во что бы то ни стало потушить свечу.

Раниеро проезжал в это время мимо одного дома с балконом. На балконе стояла женщина. Она перегнулась через перила, выхватила у него свечу и скрылась с нею в доме.

Вся толпа разразилась оглушительным хохотом и гоготанием, а Раниеро покачнулся в седле и упал на мостовую.

Видя, что он лежит без чувств, все тотчас же покинули улицу. Никто не захотел позаботиться об упавшем. Только его лошадь осталась возле него.

Как только толпа рассеялась, Франческа дель Уберти вышла из своего дома, держа в руке горящую свечу. Она все еще была очень красива, черты лица ее были нежны, глаза серьезны и глубоки.