Читаем Легенды Арбата полностью

Вот таким образом дворянский сын Павел Степанович Нахимов был определен в Морской Кадетский корпус, а далее – по всем официальным биографиям. Не считая еще одного. Официально он женат не был, посвящая всю жизнь флоту. Неофициально же состоял в браке невенчаном, что в те времена категорически не приветствовалось и по закону «не считалось»! Подругу жизни звали Рахель, и креститься она отказалась категорически и наотрез. И было у них три сына и две дочери, которые имели статус незаконнорожденных и фамилию отца официально наследовать не могли, наследных прав по закону не имея. Проживала нахимовская семья в Городке, в общем имении, где он и проводил с ней нечастые вакации. После смерти же Павла Степановича семья не могла претендовать на какую-либо часть его имущественной доли в родовой собственности, и настоянием законных родственников вынуждена была имение навсегда покинуть. Такие дела.

Альтернативная биография русского флотоводца произвела на офицеров впечатление.

– Что за наглая клевета! – в негодовании вскричал зам.

Этот романтический эвфемизм передает содержание длинного непечатного ряда, вылетевшего из зама с лязгом, как товарный поезд.

– Капитализм есть минус советская власть плюс ев-реизация всей страны… – туманно сформулировал начальник свои классовые подозрения.

– Троцкого им мало?! Пастернака им мало?! – брызгал кипятком зам. – Какое отношение они имеют к флоту, вообще?!

– А в меня ты что плюешь? – вздохнул начальник. – Я, кстати, как-то читал, что Колумб был крещеный еврей.

– Над Колумбом пусть испанцы сами шефство берут. В общем – так, – зам решительно шлепнул ладонью по бумагам: – Удовлетворить на пятьдесят процентов! – и левой ладонью ударил по сгибу правого локтя.

– В войну один Фисанович действительно командовал лодкой. Герой Союза, кстати, – сказал начальник.

– При чем тут это?!

– А ты первую страницу перечитай.

Зам вспомнил о перечне благ, и мечта паче жабы стала душить его: бытие определяло сознание, выкручивая ему руки.

– Пошли кого за флаконом на уголок, – пробурчал он с капитулянтской мрачностью.

– Пару тысяч подбрось, – предложил начальник, соотнося нули на купюрах с бутылкой ларьковой сивухи. Таковы были цены эпохи.

Ничто не смягчает национальные трения так, как выпивка. Смотря с кем пить, конечно.

– Да хрен ли нам национальность? – здраво рассуждал начальник. – У героев нет национальности!

– И у мертвецов нет национальности! – горячо поддерживал зам. – Тем более отдавших жизнь за благо страны!

Он открыл стеклянную дверцу шкафа под портретом и вытащил из однотипного ряда тисненую серебром биографию Нахимова:

– Вот! На первой странице: «Родился в семье смоленского дворянина…» Ну?

– Вот тебе и иерусалимский дворянин, – печально сказал начальник. – А все сходится…

То есть у людей произошла типичная психологическая сшибка. С одной стороны, хотелось всяческих благ, которые предлагали без всяких условий. С другой стороны, выходило так, что принять дар означало отдать Нахимова в другой народ. Раз тебе дают по той причине, что он был еврей, – то фактом приема подарка ты соглашаешься с его причиной! Хитроумные жиды упаковали оба факта в один флакон.

– Христопродавцы! – восхищенно плюнул зам. – Вот замутили? Съешь вкусный пряник – и ты наш!

– И рыбку съесть, и попку не ободрать, – подытожил начальник задачу. – Подкинь-ка еще две тысячи.

И после литра ацетоновой сивухи на керосине с осетинским спиртом, пожертвовав часть здоровья чести флага, они упрятали послание в сейф, убедив друг друга про утро вечера мудреней. Для людей, знакомых с похмельем, это странное утверждение.

Мы мало знаем про тонкие миры и связь небес с земным несчастьем, но закон парных случаев срабатывает с неукоснительностью дуплета. Назавтра перекошенный зам продевал тело в двери эдаким собачьим извивом.

– Ты вчера телевизор смотрел? – спросил он вместо «здравия желаю».

– Ну, нет, – выжидательно посмотрел начальник, особым офицерским рецептором предощущая отыгрыш за свою вчерашнюю выпученность.

– И Кобзона не видел?

– Вместо телевизора, что ли? Тоже нет. Я его вообще не люблю.

– Я тоже. И никто не любит. Но побаиваются. Значит уважают. Что и требовалось доказать. А устраивается неплохо. Знаешь, что он вчера делал?

Заинтригованный замовским сбивчивым поносом:

– Что? – предположил начальник прозорливо. – Хотел взять над нами шефство? Говорят он мужик денежный и щедрый.

– Ему хорошо быть щедрым, он гангстер!

– Так что он вчера? банк грабил?

– Хуже. Он пел! – выкрикнул зам.

– Не может быть! С чего бы? Новости дня. А ты чего хотел? Чтоб он прыгал с шестом?

– А с кем он пел?

– С кем пил, с тем и пел!

– Отнюдь. Тут вам не филармония.

– Да хрен ли ты ко мне приклепался со своим Кобзоном! – вскипел начальник. – Головка со вчера бо-бо? Иди постучись ей об стенку!

– С Ансамблем Александрова он пел! – торжествующе объявил зам.

– Ан сам бля… сам бля… один бля… Ну и что?

– А то, что они подпевали!

– И что?

– А то, что при этом еще и приплясывали! Всем ансамблем!!!

– Н-у и ч-т-о???!!!

– То!!! Ты вообще сегодня тупой! А что они пели и приплясывали?

– Что! то! в пальто! цыганочку!