Огион призывает ее. После смерти старого мага Тенар остается в его доме вместе со своей приемной дочерью. Много лет назад люди, которые сопровождали ее настоящую мать в путешествии, напали на них, изнасиловали девочку и бросили умирать. Теперь эта девочка, Терру, не может говорить, она полна страха и непостижимой силы. Дракон приносит Джеда на Гонт. Больной, изможденный, утративший магическую силу Джед терзает себя стыдом, он прячется даже от Аррена, который часто навещает его. Чернолоз, ученик Паута, замышляет на Гонте зло; Ловкач — человек, который надругался над Терру, — вновь появляется в округе. Юный король сопровождает Тенар обратно, на ферму ее мужа. Там Ловкач и его банда пытаются убить Тенар и ее ребенка; но вовремя появляется Джед, чтобы отбить их у разбойников. Эту зиму Джед проводит на ферме вместе с Тенар, у него нет больше магической силы, зато он наконец обретает силу как мужчина, он может жить с Тенар, как обычный человек. По весне Чернолоз заманивает Джеда и Тенар в дом Огиона, и раз они не владеют магией, то защиты от магии Чернолоза у них нет. Маг унижает их и собирается убить обоих. И тогда обезображенная, беспомощная девочка Терру находит свое истинное имя — Техану — и обретает силу. На языке драконов, Языке Созидания, она призывает дракона Калессина. Дракон убивает Чернолоза и приветствует Терру как свою дочь. Пока она останется жить с Джедом и Тенар, но позже уйдет к драконам. «Я отдаю вам свое дитя, — говорит Калессин Джеду. — Как вы отдадите мне ваших».

Ящерка

1. Ириа

Предки ее отца владели обширной богатой землей на столь же обширном и богатом острове Путь. В дни королей они не предъявляли права ни на титул, ни на привилегии при дворе, хотя в темные дни после падения Махариона управляли народом и землей твердой рукой, возвращали прибыток земле, поддерживали справедливость, как ее понимали, и сражались с сопредельными тиранами. Когда по слову мудрых людей с острова Рок мир и порядок вернулись на Архипелаг, семья по-прежнему продолжала процветать, равно как деревни и фермы, принадлежащие ей. Красота заливных лугов, горных пастбищ и коронованных дубами холмов стала притчей, люди кругом говорили: «упитанный, как корова с Ириа» или «удачливый, как житель Ириа». Ремесленники и арендаторы этой земли добавляли ее название к своему имени, именуя себя — Ириан. Фермеры и пастухи от лета к лету, от года к году, от поколения к поколению богатели и крепли, словно дубы в рощах Ириа, но в последние годы семья, владевшая землями, истощилась, как пересохший родник.

Братья ссорились из-за наследства. Один из них потерял состояние от жадности, второй — из-за глупости. Один выдал дочь за купца и пытался отсудить ее деньги у города. Внуки второго поссорились вновь, перекроив уже разделенные земли. К тому времени, когда родилась девочка по имени Ящерка, земли Ириа по-прежнему оставались самым прекрасным во всем Земноморье уголком: холма, поля и луга. Но на них кипели раздоры и тяжбы. Поля заросли сорняками, в домах обрушивались крыши, никто не пользовался загонами для скота, а пастухи гнали стада через горы на пастбища получше. Старый хозяйский дом на вершине холма в окружении дубов практически стоял в руинах.

Владел им один из тех четырех человек, что называли себя Хозяевами Ириа. Остальные трое звали его Хозяином Старого Ириа. Юность и остатки наследства он растерял в судах и приемных Лордов Пути в Шелиете, когда отстаивал права на всю землю, — ту землю, какой она была раньше, столетия назад. Успеха он не добился и, вернувшись назад, топил свою горечь в крепком красном вине с последнего виноградника, да изредка обходил границы поместья со сворой неухоженных, полуголодных собак — охотился на браконьеров и контрабандистов.

В Шелиете он ухитрился жениться. О его жене в Ириа никто не знал ничего, поскольку родом она (как говорили) была с некоего дальнего острова, расположенного где-то на западе архипелага. Ее даже не видел никто, потому что умерла она при родах еще в городе. Вот поэтому, когда Хозяин Старого Ириа вернулся домой, с собой он привез трехлетнюю дочь. Он препоручил дочь прислуге и напрочь забыл про нее. Но иногда во время попоек он вспоминал про ее существование. Если в те мгновения ему случалось отыскать дочь, он заставлял ее стоять возле кресла или сидеть у него на коленях и слушать о всех несправедливостях, какие судьба обрушила на него и его старый дом. Он ругался и плакал, заставлял дочь прикладываться к бокалу, умоляя чтить свое происхождение и быть верной Ириа. Вино девочке нравилось, но она ненавидела пьяные слезы, проклятия и мольбы, и слюнявые ласки, следующие за ними. Если ей везло, она убегала, уходила к собакам, скоту и лошадям и клялась им, что будет хранить верность — матери, о которой никто ничего не знал, не чтил и не был предан. Кроме нее.