Последний раз она обняла мужа на перроне севастопольского вокзала. В мае 1917 года Колчак уезжал в служебную командировку в Петроград. Никто не знает, что сказала она ему на прощание. Хорошо известно, что сказал он в своем последнем слове перед расстрелом: «Передайте жене в Париж, что я благословляю сына». Из Иркутска эти слова и в самом деле достигли Парижа… Она умела встречать. Она умела провожать. Она умела ждать.

Она ждала его в Севастополе даже тогда, когда оставаться там стало небезопасно. Она пряталась от чужих глаз по семьям знакомых моряков. И хотя муж ее – Александр Васильевич Колчак – еще не совершил ничего такого, за что ему приклеили ярлык «врага трудового народа», «врага Советской власти», в городе нашлось бы немало людей, которые охотно подсказали бы чекистам, где укрывается жена командующего Черноморским флотом. Все это она прекрасно понимала, а потому еще летом 17-го отправила десятилетнего Ростика на родину – в Каменец-Подольский.

В декабре по городу прокатилась первая волна расстрелов. С Дона вернулся матросский отряд, изрядно потрепанный казаками. Борцы за Советскую власть привезли трупы погибших товарищей, и в городе повеяло смертью. Искать «контру» долго не пришлось. В ночь на 16 декабря было убито 23 офицера; среди них – три адмирала и генерал-лейтенант военно-морского судебного ведомства, командующий Минной бригадой капитан 1 ранга И. Кузнецов, частенько бывавший в доме Колчаков…

Глава 10. Заграничная одиссея

Поезд в Петроград пришел на рассвете 10 июля 1917 года. Прямо с вокзала Александр Васильевич направился в Морское министерство. Керенский находился на Юго-Западном фронте, где готовилось крупное наступление русских войск. Помощник министра, контр-адмирал Михаил Александрович Кедров, принявший от Колчака год назад Минную дивизию, сообщил, что для расследования происшедшего на Черноморском флоте назначена особая комиссия под руководством капитана 1 ранга Н. С. Зарудного.

Колчак поселился на частной квартире. Настроение у него было отвратительное, никого видеть не хотелось, даже Крыжановских. Через несколько дней его и Смирнова вызвали на заседание правительства в Мариинский дворец с предложением сделать сообщение о политическом положении Черноморского флота. В докладе Колчак нарисовал мрачную картину состояния флота. Он утверждал, что проще распустить все комитеты и прекратить деятельность Морских сил, поскольку никакой пользы от флота нет. Правительство он винил в том, что оно попустительствовало распространению демократических свобод на армию и флот, где под видом свободы слова и собраний развернулась работа по подрыву воинской дисциплины и авторитета командования, по разложению вооруженной силы – работа, как он считал, явно вражеская, направляемая немецкой агентурой.

Выступление Колчака поддержал его бывший начальник штаба капитан 1 ранга Смирнов[14], кратко осветивший хронику политических событий на Черноморском флоте. Члены правительства угрюмо выслушали бывших руководителей флота, не задав им ни одного вопроса. Поблагодарив обоих за обстоятельную информацию, они отпустили Колчака и Смирнова, не приняв никакого решения и не дав никакой оценки сложившейся на флоте ситуации. Руководители Черноморского флота оказались, таким образом, не у дел.

В начале августа начальник американской военной миссии адмирал Дж. Гленнон предложил Александру Васильевичу принять участие в составе вооруженных сил США в Дарданелльской операции. Колчак дал согласие. Он поручил капитану 1 ранга Смирнову подобрать для предстоящей миссии подходящих офицеров-минеров. Бывший начальник его штаба перебрал многих кандидатов. Одни подходили по деловым качествам, но не желали выезжать за границу, другие соглашались поехать в Северо-Американские Соединенные Штаты, но не отвечали требованиям Колчака. Наконец, Смирнову удалось сформировать группу из опытных офицеров-черноморцев, одобренную адмиралом. В нее входили Смирнов и три молодых лейтенанта: минеры А. Безуар, И. Вуич и флаг-офицер Н. А. Лечинский. Образовавшуюся группу Александр Васильевич условно назвал Русской морской комиссией в американском флоте. Она была санкционирована А. Ф. Керенским, не подлежала огласке в печати.