Резюмируем: 1) классификационная триада, положенная автором в основу своей статьи, не выдерживает критики ни с логической, ни с психологической точки зрения: в довершенье всего она вызывает черезчур плохие воспоминания.

2) методология «словесности» – не разработана вовсе, «литературы» – неясна, «поэзии» – неверна, ибо основана на смешении критических методов с научными. Поэтому попытку создать научную методологию приходится счесть неудачной. Тем не менее, у статьи есть определенные достоинства. Она дает обильный матерьял для… преодоления и для игры ума. В конце концов и схоластика в философии играла в этом смысле громадную роль.

А. Цейтлин. Начала. Петербург

«НАЧАЛА» N 2. ЖУРНАЛ ИСТОРИИ ЛИТЕРАТУРЫ И ИСТОРИИ ОБЩЕСТВЕННОСТИ. 1922, ПЕТЕРБУРГ.

2-ой номер «Начал» электичен еще более, чем первый. Статьи, содержащиеся в нем, не объединены каким бы то ни было планом. Ряд некрологических статеек памяти Овсянико-Куликовского и Короленко, (в 1-ом номере поминали Блока и Достоевского) сопровождаются статьей В. М. Истрина «Начало русского летописания». Статья Гревса о Тургеневе и Г. Блока о Фете совмещаются в журнале «по истории литературы и общественности» со статьей о «германской науке о театре».

Чрезвычайно интересно знать, какими соображениями руководилась редакция, помещая статью Гревса «Образы Италии в творчестве Тургенева». В смешанном стиле школьных сочинений и импрессионистской критики Гревс подробно пересказывает «итальянские» рассказы Тургенева, обильно снабжая эту многословную передачу восклицательными знаками. По отношению к Тургеневу он не позволяет себе ни критики, ни анализа, он благоговеетперед Иваном Сергеевичем. «Не хочу приводить из печальной статьи Айхенвальда о Тургеневе какой нибудь выписки, сердце дрожит от горечи». «Истинно любящие его, настоящие верные (!) не посетуют, что придется прочесть лишний раз знакомые чудесные отрывки, освещенные с новой стороны. Тем же, кто забыл нашего автора это вручит (!) известное удобство». Излюбленные эпитеты Гревса-чудесный, прекрасный, безукоризненный… «Рассказ „Три встречи“ прелестен» (76) «Зрительный букет Венеции, ее природный и художественный аромат и душевное настроение переданы здесь бесподобно» (84) «Это замечательно верно и хорошо сказано» (86) «„Вешние Воды“ – прекрасная реминисценция о виденных, узнанных и понятых людях, сынах Италии» (98) «Переполняющая душу красота неудержимо тянет к измене ему, поднимающая сердце любовь (!) велит поделиться своим счастием с другими». Кому нужны эти сладкие, как патока речи?. Умным давно известно, а для глупых неинтересно. Кому нужно, напр. сообщать, что «в юном Эмилии растет один из будущих членов стаи славных, освободивших Италию. Он и в отроческие годы горит любовию к искусству и жаждою подвига; а когда вырос он отдался борьбе за независимость» и т. д. Кто этого не знал до Ив. Гревса.

Статья Э. Л. Радлова «Диккенс в русской критике» интересна, но поверхностна. Фактического матерьяла мало и дается он робко. Ранее всего, как кажется, был переведен «Оливер Твист». Цитируются интересные отзывы о Диккенсе Белинского, А. Григорьева, Чернышевского, Л. Толстого. Но переходя к вопросу о влияниях, автор теряет почву и становится то черезчур смел, то, наоборот, черезчур робок в своих сопоставлениях. «Возможно, что „Очерки бурсы“ Помяловского задуманы под влиянием йоркширских школ в „Николас Никльби“», как будто у Помяловского не было своего, из жизни почерпнутого, замысла! Далее автор сравнивает «Мертвые Души» с Пиквиком! Между тем хронологические даты целиком отвергают это сближение. Гоголь ведь не мог читать «Пиквика» ни в оригинале, ни в переводе. «Если Чичиков не похож на „Пиквика“, то Осип и Самуэль Веллер представляют mutatis mutandis много общего». Какой это осип? Уж не спутал ли Радлов «Мертвые Души» с «Ревизором»! У Достоевского влияние Диккенса автор видит лишь в «Униженных и Оскорбленных». А дети докаторжного периода «Маленький герой» и Неточка Незванова (ср. «Совр.» 1849, 14), а манера сказа в «Белых ночах», определенно идущая от «Сверчка на печи», который также был переведен в 1844 г. Кстати, почему автор не сообщает, когда впервые был переведен Диккенс на русский язык.