Читаем ЛЕФ 1923 № 3 полностью

Массы не понимают? Мы уже показали, что нельзя огульно относить этого утверждения к массам в целом. Если массы не понимают, потому что им трудно понять, то для этого существует учоба. На постижение марксизма, математики простой наконец грамотности затрачиваются время и усилия, а на поэзию, эту школу овладения живым языком, не хотят этого времени затрачивать. Беда в том что массам всей обстановкой буржуазного быта внушено, что задача искусства – заполнять досугом самым легким способом, без затраты труда, что произведение искусства само должно «проникать в душу». Там где массам трудно – футуризм охотно идет на помощь раз'яснениями. Надеюсь никто же не станет призывать искусство замереть на веки вечные на «понятных» формах только потому, что сознание масс еще мало квалифицировано.

Если же говорить о таких произведениях искусства, задача которых – именно самым быстрым способом перенести факт, мнение, приказ в сознание читателя, то в этом отношениифутуристы проявляли всегда наивысший учет психологии той аудитории, на которую они работали и развертывали большую изобретательность в построении «доходчивых» – фельетона, агитки, частушки – пример чему газетная работа футуристов, а особенно работа Маяковского, подписавшего стихотворными строками свыше 3000 злободневных агитплакатов за время своей работы в Роста с 1918 по 1922 год.

Но тут новый вопль:

Это кричат те же критики и те же преподаватели о строках футуристов, которые им довелось наконец понять. Какая глупая и лживая ненависть к футуристам. Какое ограниченное мнение, пальцем в небе выковырянное, – будто футуризм это – направление, основная задача которого состоит в производстве непонятных вещей и всяких бессмыслиц. В том то и дело, что футуризм это – живое движение, имеющее много стадий в своей работе, диалектически развивающееся. И если есть любители противопоставить вчерашнему Маяковскому – «футуристу» сегодняшнего Маяковского – «нефутуриста», то здесь мы видим лишь протест разбитых, но не желающих сдаться людей против факта неизбежного усвоения футуризма жизнью.

Уже совестно не понимать футуризма, уже десяток лет его слова звучат, приобретая себе право гражданства, уже футуристов печатают в Хрестоматиях (чему однако футуристы не радуются). Остается одно, – скорей похоронить этот ненавистный футуризм и об'явить, что последний этап работы футуризма уже не футуризм. Бедные злыдни – ничего из этого не выйдет.

Методы военного коммунизма и методы нэпа очень различны, но разве из-за этого Р. К. П. перестает быть компартией. Нет. Тоже и у футуристов – устремление одно и то же, но постоянная самокритика и приглядка к действительности вносят новое в работу, а время попутно делает свое дело превращая «изломанно-непонятные» вещи в простые и понятные, как топор и швейная машина.

Наконец еще одно ехидное замечание.

ЯЗЫКОМ, НЕ УПОТРЕБЛЯЮТ ЕГО В ОБЫДЕННОЙ РЕЧИ.

Во-первых, «футуристического» языка, этакой сознательной тарабарщины нет. Есть выразительный пользующийся всеми доступными человеку приемами и способами словопостроения и фразопостроения язык. О заумниках я уже говорил: их вещи имеют смысл, поскольку они заставляют нас сознательно относиться к звучанию, как к изобразительному средству. Ведь слово есть предмет, действие, качество, выраженные через звучание, и человек ищет, чтобы это звучание было возможно выразительнее, чтобы оно своим составом, ритмом, усилиями наших речевых мускулов было похоже на то, что им выражается.

Стихи – это речь – задача которой действовать на наше сознание не только голым смыслом, но и звучанием (отсюда всякие созвучия – рифмы, инструментовка) ритмом (отсюда размер стиха), образом, т.-е. таким сопоставлением вещей которое оживляет эти вещи в нашей психике.

Речь не повседневная, прозаическая, преследует цели легчайшей связи людей между собою (коммуникативные). Ее задача – возможно быстрее передавать людям сообщение, приказ, разъяснение и т. п. В ней слова – не звуковые изображения вещей, но значки, обозначающие общие группы предметов (понятия).