Читаем Ледовый барьер полностью

— Сложно сказать без… — Рация смолкла в очередной раз. — …к тому же в проект была заложена определённая избыточность, даже превышающая двойную. Стоуншифер считает, что мы можем достаточно далеко уплыть и так. С другой стороны, если обрушатся некоторые узлы, то быстро откажут и остальные.

— Мне не нравятся все эти «может» и «если».

— Я не могу говорить точнее.

— Так как быстро это твоё «быстро»?

— У нас останется пять, десять минут, может быть. Может, и больше.

— А потом?

— Потом метеорит сдвинется. Ему хватит и нескольких дюймов — он проломит корпус.

— Укрепите эти важные швы.

Наступило потрескивающее молчание. Глинн знал, о чём думает Гарза: он думает о том, что произошло в тот последний раз, когда они вели у гнезда сварку.

— Да, сэр, — наконец, сказал Гарза.

— И не давайте солёной воде коснуться его.

Единственным ответом был очередной гул статики.

Огромный корабль «Рольвааг» шёл на юг, всё дальше на юг.

«Рольвааг», 17:00

Позади мостика располагался наблюдательная ниша, крошечная площадка, притулившаяся между радиокомнатой и комнатой карт. За исключением высоченных окон, в ней не было никакой мебели или внутреннего убранства. У окон стоял Глинн, прижимая к глазам бинокль, он обозревал пространство за трубами, за кормой. Снегопад, качающаяся серая линия на севере, уносило прочь. Снег дал им шестьдесят минут. Требовалось ещё двадцать. Но как только яркий лунный свет вновь выложил на яростном море ковёр света, стало ясно, что этих двадцати минут у них нет.

Словно по сигналу, в отдалении из занавеси снега вынырнул «Рамирес». С яркими огнями, теперь он был шокирующе близок, не более чем в четырёх милях. Его нос поднимался и опускался на бешеных волнах, и Глинну даже почудилось, что он различает передние орудия, нацеленные на них, выгравированные на фоне ночного неба за «Рольваагом». Танкер должен быть виден с эсминца столь же отчётливо, как и «Рамирес» для них. На мостике раздался внезапный гул, за которым последовало невыносимо напряжённое молчание. Валленар не терял времени даром: передние орудия быстро откорректировали свой наклон.

Чтобы сделать ситуацию ещё более невыносимой, с очередным выстрелом «Рамирес» выпустил в небо полосу белого фосфора, «Вилли Петерс», которая поднялась и теперь медленно опускалась вниз, ярко освещая и «Рольвааг», и море вокруг него.

Валленар действовал методично, он не торопился. Был осторожен. Команданте знал, что они в его власти. Глинн бросил взгляд на золотые карманные часы. На четырёх милях «Рамирес» может стрелять просто, не утруждая себя тщательной пристрелкой. «Рольвааг» находился лишь в двадцати минутах от ледовых островов. Им нужны двадцать минут везения.

— Пересекаем Ледовый Барьер, мэм, — сказал Ховелл, обращаясь к Бриттон.

Глинн бросил взгляд вниз, на воду. Даже в лунном свете он с лёгкостью отметил резкую перемену в цвете воды: с глубокого зелёного он сменился чистым, почти синеватым чёрным. Глинн вернулся к передней части мостика, осматривая в бинокль южный горизонт. Он видел тонкие заплатки хрупкого льда, которые поднимались и опадали. Когда корабль приподнялся на волне, он поймал поразительный вид на ледовые остров, на две низкие и плоские бирюзовые линии. Глинн поднёс к глазам бинокль и тщательно их осмотрел. Западный остров был огромен, возможно, достигал двадцати миль в длину, а западный — около пяти. Они ровно держались в воде, огромные спокойные горы над изменчивым морем — настолько громадные, что даже эти беснующиеся воды оказались бессильными и не могли приподнимать и опускать их. Между островами виднелся разлом, быть может, в тысячу ярдов шириной.

— Ни следа тумана, — сказала Бриттон, с биноклем в руках подходя к нему и устраиваясь рядом.

Когда Глинн продолжил смотреть на юг, ужасное чувство, быть может, самое ужасное из всех, что он когда-либо испытывал, перехватило ему грудь. Ледовый Барьер не предоставил им укрытия. Напротив, небо к югу оказалось ещё чище. Яркий лунный свет, серебром отливая на огромных волнах, был подобен прожектору, который освещает всё море целиком. «Вилли Петерс», который медленно опускался вокруг них, делал ландшафт столь же ярким, как день. Им негде укрыться. Они совершенно беззащитны. Глинн испытывал такую невыносимую, чертовскую боль, которой не испытывал никогда.

С величайшим самоконтролем он снова поднёс бинокль к глазам и осмотрел острова. «Рамирес» не открывал огонь, медлил, твёрдо намеренный уничтожить корабль. Минуты проходили, и мысли снова направлялись теми же тропинками, что он обдумал и раньше. Снова и снова он вникал в проблему глубже, подробно рассматривая ответвления вероятностей, пытаясь нащупать ещё одно решение проблемы. Но других не было: лишь один притянутый за уши план. Тишина затянулась.

С визгом приземлился в воду снаряд, пролетев мимо надстройки, посылая в небо изящную струйку брызг. И ещё, и ещё — снаряды сходились на позицию танкера.

Глинн быстро повернулся к Бриттон.