Читаем Ледовый барьер полностью

С рёвом вернулись к жизни дизельные моторы на обрыве, и сложная серия блоков и воротов принялась поворачиваться. Раздался высокий визг; дизельные выхлопы поднимались к небу и смешивались с туманом. Прикованная к месту, Бриттон продолжала наблюдать, и поток эмоций внутри неё временно стих. Что-то царственное было в том, как продвигается метеорит: величественно, медленно, размеренно. Он сполз через край и опустился на платформу на вершине башни. Затем остановился. Она снова почувствовала, как вибрирует весь корабль, пока управляемые компьютером насосы удерживают крен, выбрасывая ровно столько балласта, сколько нужно для того, чтобы скомпенсировать растущий вес метеорита.

В напряжённом молчании Бриттон наблюдала за ходом работ. Метеорит подползал по платформе чуть ближе, затем останавливался, и тогда ему отвечала дрожь балластных насосов. Скачущий балет продолжался в течение двадцати минут. Наконец он завершился: метеорит сидел по центру башни. Бриттон почувствовала, что «Рольвааг» нагружен сверху, почувствовала, что корабль под весом метеорита потерял устойчивость. Но, помимо этого, она также чувствовала и то, как балластные резервуары наполняются водой, как корабль опускается ниже в поисках утраченной устойчивости.

Глинн снова что-то сказал оператору. Затем, кивнув Бриттон, выбрался на крыло мостика, выходящее на обрыв. Ещё минуту на мостике стояла тишина. Затем капитан почувствовала, как к ней сзади приблизился первый помощник, Ховелл. Она не повернулась, когда он склонился к её уху.

— Капитан, — негромко произнёс он. — Я хочу, чтобы вы знали, что мы — я говорю и о себе, и об офицерах — недовольны. То, как с вами поступили — неправильно. Мы за вас на все сто. Одно ваше слово, и…

В завершении фразы не было нужды.

Бриттон слушала с напряжённым вниманием.

— Благодарю вас, господин Ховелл, — ответила она тихим голосом. — Но это всё, что я скажу.

Мгновение помедлив, Ховелл отступил. Бриттон глубоко вдохнула. Время для действий ушло. Теперь отступать некуда. Метеорит перестал быть проблемой твёрдой земли. Он на корабле. И единственный способ от него избавиться — благополучно пришвартовать «Рольвааг» в Нью-Йорке. Она ещё раз подумала о Глинне, о том, как он соблазнил её взять под своё начало «Рольвааг», как много он о ней знал, насколько он доверился ей в таможне Пуэрто-Вильямса. Они так слаженно вместе работали! Она задавала себе вопрос, правильно ли поступила, уступив ему власть над кораблём, пусть и временно. Но ведь у неё не было выбора.

Обдумывая всё это, Бриттон по-прежнему стояла в напряжённом внимании.

Снаружи раздался новый резкий треск. С дюжиной клубов дыма ряд блестящих титановых брусьев разлетелся с верхнего яруса башни. Брусья летели медленно, сверкая в тумане и лениво исчезая из вида. Метеорит упал на следующий ярус, весь корабль ещё раз содрогнулся, затем с гулом вернулись к жизни балластные насосы. Снова раздались очередные взрывы, ещё один узкий слой башни как бы смялся внутрь, и метеорит приблизился к трюму ещё на несколько дюймов.

Часть Бриттон понимала, что это — приводящее в трепет чудо инженерии: чрезвычайно оригинальное, совершенно спланированное, безукоризненно исполненное. Но другая её часть не находила в этом зрелище ни малейшего удовольствия. Она бросила взгляд вдоль корабля. Туман становился рваным, и смешанный со снегом дождь прочерчивал по окнам горизонтальные полосы. Скоро туман сдует совсем, и тогда вся игра пойдёт насмарку. Потому что Валленар не был инженерной проблемой, к которой Глинн может подступиться с логарифмической линейкой. И их единственный козырь лежит в глубинах «Рольваага» — не на гауптвахте, но в холодном морге доктора Брамбеля.

«Рольвааг», 02:50

С неукротимой яростью посаженного в клетку зверя Ллойд мерил шагами свой рабочий кабинет на средней палубе мостика. Ветер усилился, и каждые несколько минут его очередной порыв ударял в корпус судна с такой силой, что крепкие окна изгибались и трещали в рамах. Едва ли Ллойд это замечал.

Он замер на мгновение, затем уставился в раскрытую дверь личного офиса в гостиную. Помещение было слабо освещено тусклым красным свечением аварийных огней. Стена телеэкранов, чёрная и невыразительная, с молчаливой издевкой мерцала на него сотней нечётких отражений самого Ллойда.