Читаем Ледовые войны полностью

В 1970-е годы в англоговорящей части Канады подобные передачи занимали три четверти времени местного телевидения. (Жителей Квебека и прочих канадцев, для которых родной язык – французский, спасало то, что в США господствует мнение, будто все человечество обязано говорить по-английски, в связи с чем, мол, американцам нет нужды тратить время и деньги на иноязычные радио- и телепрограммы, если только они не предназначены для использования в информационных войнах.) Что же до телефильмов и телеспектаклей, то их репертуар в Стране кленового листа состоял из американской продукции на девяносто пять процентов.

В связи с этим в середине 1970-х годов в крупнейшем канадском городе Торонто построили телебашню, которая не только вышла по высоте (553 метра) на первое место в мире, но и дала возможность охватить национальным телевещанием значительную часть нации. (Без малого три четверти канадцев жили в те времена в пятисоткилометровом радиусе от Торонто.) Башня еще достраивалась, когда я взял интервью у одного из руководителей этого проекта, и тот рассказал:

– Наша цель – расширить возможности национального телевидения, обеспечив отечественным телекомпаниям больший охват территории страны.

Он также признал, что CN Tower умышленно увенчали огромной, сделанной из металла мачтой, чтобы на тринадцать метров превзойти высоту Останкинской башни.

Затея удалась в лучшем случае наполовину. В 1986 году в Оттаве обнародовали доклад Канадской радиовещательной корпорации (Си-би-си), из которого я и позаимствовал цифры, характеризующие соотношение между «домашними» и импортными телепрограммами. «Культура – центральная нервная система нации,– справедливо заметили в Си-би-си.– Ее сохранение и тем более достижение культурного суверенитета серьезнейшим образом осложняется нашим географическим положением и политикой южных соседей».

Комплекс неполноценности в канадцах проявлялся по-разному. Глава представительства Министерства рыбного хозяйства СССР однажды привел в восторг своих местных знакомых шутливой репликой в туалете оттавского пресс-клуба: «I piss on American Standard». Сказалось уязвленное самолюбие туземцев, вынужденных терпеть даже то обстоятельство, что в здании напротив парламента Национальный пресс-клуб занимал второй этаж, тогда как остальные восемь принадлежали посольству США, наглядно демонстрируя, кто в Стране кленового листа главный владелец заводов, газет, пароходов.

А в 1975 году канадские средства массовой информации взъелись на молодую сотрудницу газеты «Уолл-стрит джорнэл», которая прилетела в Оттаву и через пару дней опубликовала статью о Стране кленового листа, упомянув ее суровый климат. В качестве иллюстрации она сослалась на то, что в списке самых холодных столиц Оттава занимала второе место после Улан-Батора.

– Бедняжке устроили такую обструкцию, что редакции пришлось отозвать ее обратно в Нью-Йорк,– рассказал мне Джон Келли, которого эта журналистка должна была заменить в качестве собкора «Уолл-стрит джорнэл».– Ладно бы она поставила Оттаву после Хельсинки, например. Канадцев возмутило, что она упомянула столицу Монголии, дикой, в их понимании, страны, о существовании которой до этого большинство из них и не слышало.

Куда чаще, однако, жители Страны кленового листа вымещали чувство своей неполноценности на «безбожных коммуняках», в число которых скопом записывали всех советских людей. Нечто подобное в начале 1950-х годов рассказала знакомая моего отца, журналистка и писательница Ирина Иосифовна Волк. Во время Великой Отечественной она работала военкором и с началом войны в Корее в том же качестве была командирована в Страну утренней свежести, как у нас тогда называли КНДР. Вернувшись, она пришла к нам в гости и по папиной просьбе поделилась впечатлениями от поездки на Дальний Восток. По ее словам, воевавшие в Корее чернокожие американцы вымещали на «желтокожих» и «узкоглазых» (как они называли корейцев) чувство собственного унижения из-за расовой сегрегации в США, где в те времена повсюду встречались таблички «Только для белых» и «Только для цветных» и все еще практиковали суды Линча.

– Надев военную форму и попав в Корею,– рассказала Ирина Иосифовна,– негры[49], считавшиеся в США людьми второго сорта, в свою очередь, относились к азиатам как к представителям низшей расы. Это придавало им значимости в собственных глазах.