— Итак, расплатиться он не мог?

— Нет. И пребывал в отчаянии. Еще бы! Поневоле взвоешь, когда в кармане последняя сотня… По-моему, он собирался присвоить еще денег. Философия на мой лад — или все, или ничего. Кажется, у него появилась мыслишка, мол, какая разница за сколько страдать, за пять тысяч или за три с половиной, один черт… Но тут что-то произошло. Не знаю что, но доступа к наличности не стало. Во всяком случае, на бега он отправился с сотней долларов, и только. Больше ставить ему было нечего.

Обдумав услышанное, Мейсон вдруг сказал:

— Вот вам совет. Сидите, будто воды в рот набрали. Никому ни слова. Не давайте полиции ни малейшей зацепки. Вас будут допрашивать. Будут сладкими голосами утверждать, что вы, по их мнению, выгораживаете кого-то другого, что они хотят вас…

— О, но все это уже было.

— И вы ничего не сказали о брате?

— Абсолютно ничего.

— Прекрасно, — похвалил свою клиентку Мейсон. — Продолжайте в том же духе. Не рассказывайте им ничего. Твердите одно: за любой информацией пусть обращаются к вашему адвокату, и я предоставлю им те сведения, какие можно предоставить… Должен предупредить вас еще об одном, о газетных страстях. Репортеры, слезливые комментаторы — любители сенсаций, вся эта публика будет вымогать у вас интервью, суля представить вас публике в исключительно благоприятном свете.

— И это будет неправдой?

— Не обязательно, — сказал Мейсон. — Иные из репортеров — честные ребята. Они постараются сохранять беспристрастность, но при этом захотят описать своим читателям вашу персону, вашу биографию, ваш характер, напишут об обескураженной девчушке с незапятнанным прошлым, добросовестной секретарше-стенографистке, которая внезапно оказалась вовлеченной в вихрь неуправляемых событий, попала в тюрьму и ожидает суда по обвинению в убийстве первой степени. Они будут старательно изображать вас, все, что им удастся раскопать в вашей интимной жизни.

— Значит, я не должна им ничего рассказывать?

— Что бы ни случилось, — категорически заявил Мейсон, — вы должны хранить гробовое молчание. Никому ни слова. Выстоите?

— Да.

— Что ж, это потребует от вас нервов, характера и железной воли.

— Я умею молчать. Если вы меня не покинете, я буду вас слушаться во всем.

Адвокат сделал знак надзирательнице, что его визит завершен, поспешил к лифту, а затем — к телефонной будке, позвонить Полу Дрейку.

Когда Дрейк взял трубку, Мейсон сказал:

— Это я, Перри. Есть задание для тебя.

— Валяй.

— Оно касается запрета на инвентаризацию вещей покойника или вскрытие его сейфов, или что-либо другое в том же роде в отсутствие официальных представителей.

— Что дальше? — спросил Пол.

— Полиция явится в офис Фремонта, чтобы описать содержание его сейфа и тайника. Они пока не сделали этого, ожидая, пока появятся эти официальные представители. Полиция располагает сведениями, что в тайнике можно обнаружить крупную сумму. Представителя должна послать налоговая инспекция. Полицейские обгрызут себе ногти от нетерпения, пока дождутся.

— Какое отношение это имеет к нам?

— Я хочу присутствовать при вскрытии тайника, — объявил Мейсон.

— Безнадежно, — возразил Дрейк. — В присутствии посторонних к нему и не прикоснутся. Полиция выставит тебя оттуда, чтоб и духу твоего не было в радиусе одного квартала. Ты выступаешь как защитник подозреваемой, и они не намерены преподносить тебе улики на серебряном блюдечке.

— Намерены или не намерены, им придется со мной смириться, — сказал Мейсон. — По счастливой случайности мне известно, что ты имеешь влияние на инспекцию по наследствам.

Позвони туда и попроси, чтобы меня назначили их полномочным представителем.

— Перри, зачем тебе это? Полиция составит точную опись.

— Знаю. Но мне надо проникнуться обстановкой, посмотреть, что это за место. Ведь впереди суд, а я защищаю Нэнси Бэнкс от обвинения в убийстве первой степени.

— Инспекция по наследствам рассорится с полицией из-за подобной вольности.

— Не обязательно. Но так или иначе, попробуй это провернуть.

— Ладно, — с некоторым сомнением согласился Дрейк, — попробую. Если, конечно, очень постараться, и если закон допускает. Но даже если и не допускает, я окружу тебя неким ореолом. ..

— Вот-вот, — сказал Мейсон. — Именно ореол мне и нужен. Я еду к себе. А ты садись за телефон, и чтобы к моему приезду все было организовано.

Глава двенадцатая

Мейсон сунул ключ в замок, но дверь его конторы распахнулась сама, и адвоката встретила ободряющая улыбка Деллы Стрит.

— Как идут дела? — спросила она.

Мейсон пожал плечами.

— Будь я проклят, если знаю. В присутствии Нэнси Бэнкс я ей верю. Расставшись, тотчас начинаю думать, что таких прожженных обманщиц еще не встречал. Пол не звонил?

— Просил позвонить, как только появитесь.

Мейсон кивнул, и Делла принялась набирать номер.

— Пол сейчас подойдет, — сказала она. — Что же вас смущает в девичьих рассказах?