– О да, – устало кивнул его высокопревосходительство, откидываясь на спинку кресла, – я понимаю ваши мотивы, сударыня. Однако, полагаю, вам неизвестно то, что творится в городе со вчерашнего дня. Простолюдины бьют студентов и слушательниц женских курсов, тащат их в полицейские участки и обвиняют во всех смертных грехах. Каждый второй столичный житель вдруг обнаружил, что его сосед занимается конспирацией, и с усердием доносит на сего соседа куда следует, вместо того, чтобы просто заниматься своим делом. Участки переполнены добровольцами, гадалками и ясновидцами, которые предлагают свою помощь в поимке убийц государя, и всей этой чепухе не видно конца. Газетчики…

– Ваше высокопревосходительство, – нетерпеливо перебила Амалия, – я говорю не о каком-то шарлатане, а о моем родственнике, за которого могу поручиться как за саму себя. Я…

Если бы Казимир присутствовал при беседе, то в этом месте он бы не преминул напыжиться и выпятить грудь – так высоко племянница еще никогда его не ставила.

– А я вам говорю, – все тем же размеренным, равнодушным голосом проговорил Волынский, – что дело об убийстве императора не в нашей компетенции. Сударыня! Ну, ей-богу, вы же не маленькая, должны понимать… – Он покосился на озябшего воробья, который прыгал на подоконнике с той стороны окна. – Это все равно как если бы вы пришли в писчебумажный магазин и потребовали продать вам… чижика, – вдохновенно закончил его высокопревосходительство.

Чувствуя себя глубоко, до слез на глазах, оскорбленной (хотя начальство не сказало ни единого по-настоящему обидного слова), Амалия откланялась и удалилась. А Волынский после ее ухода выдвинул ящик стола, открыл особую книжечку, в которую вписывал имена агентов на сокращение, и мелким, аккуратным почерком занес туда ее имя.

– Навязали мне бог весть кого… – Ничего, недолго вам осталось казенные-то деньги проедать… – сокрушенно молвил он, качая седой головой. – Сэкономленные казенные деньги его высокопревосходительство рассчитывал втихаря приписать к своему, и так не маленькому, жалованью.

Если бы Волынский знал, что Амалия думала о нем, покидая кабинет, то, вне всяких сомнений, уволил бы барышню Тамарину сей же час, не дожидаясь удобного момента. Потому что она сочла, что ее начальник – обыкновенный старый осел, которого не волнует ничего, кроме его собственного спокойствия. Амалия была нетерпима к дуракам, какое бы место те ни занимали и сколько бы им ни было лет; а потому решила, что обойдется и без него.

Но что она могла сделать, к кому пойти, чтобы передать увиденное дядюшкой и понять, представляют ли эти сведения хоть какую-нибудь ценность? Ведь, в конце концов, Казимиру вполне могли померещиться и блондинка с платком, и загадочная карета. Или же, размышляя над случившимся, он невольно придал значение тем фактам, которые вовсе того не заслуживали. Мало ли какая карета могла стоять на Екатерининском канале, ожидая, к примеру, седока…

– Сударыня! – подбежал к ней мальчишка, торгующий газетами. – Купите газету! Душераздирательные подробности цареубийства! День 1 марта навсегда войдет в историю! Купите, не пожалеете!

Амалия решительно покачала головой, и бойкий торговец историей тотчас же переключился на другого прохожего.

– Господин офицер! Душераздирательные подробности цареубийства! Манифест нового императора!

Амалия бросила рассеянный взгляд на «господина офицера», вокруг которого вьюном вертелся мальчишка с пачкой газет под мышкой, и тотчас же узнала вчерашнего раненого, чье имя она так и не успела выяснить.

Глава 13

Его превосходительство

Больше всего Александра поразило, когда он вышел сегодня на улицу, что там ничего не изменилось. Жизнь продолжалась своим чередом: швейцары по-прежнему с поклонами открывали двери особняков, проносились по проспекту элегантные экипажи, куда-то спешили хорошенькие женщины. Словом, все было в точности как всегда. Разве что мальчишек, продающих газеты, было раза в два больше, и на их мордочках застыло счастливое сознание того, что сегодня они продадут куда больше газет, чем обычно, а значит, их собственная выручка окажется гораздо выше. И молодому барону было невыносимо ощущать это равнодушие вселенной – сейчас.

– Купите газету, господин офицер! – надрывался мальчишка. – Только у нас! Признания террориста!

– Что, он уже начал давать показания? – буркнул Александр.

– Конечно, сударь! – заверил мальчишка, глядя на офицера честнейшими глазами.

Амалия покосилась на заголовок газеты и вспомнила, что уже видела ее сегодня утром.

– Неправда, – не удержалась она. – Тот, кого задержали, ничего не сказал.

Александр, который уже сунул руку в карман за мелочью, остановился и с удивлением поглядел на нее. Мальчишка фыркнул, надув губы, и тотчас же умчался вприпрыжку, вцепился в следующего прохожего.

– Я… – начал Александр. – Добрый день, сударыня.

Он увидел совсем близко ее загадочные золотистые глаза и окончательно смешался.

– Меня зовут Амалия, – сказала девушка. – Амалия Тамарина. А вы…

– Барон Александр Корф, – поспешно представился офицер.