Читаем Ледяной Сфинкс полностью

— Не кит, — подтвердил Харди, старшина-конопатчик. — Наверное, это остов брошенного корабля…

— Пусть плывет себе к дьяволу! — вскричал Роджерс. — Представляете, что было бы, если бы мы столкнулись с ним ночью? Верная пробоина! И пикнуть не успели бы, как потонули!

— Верно, — присовокупил Дреп, — эти обломки опаснее рифов: сегодня они здесь, завтра — там… От них не убережешься…

Рядом вырос Харлигерли.

— Ваше мнение, боцман? — обратился я к нему, когда он облокотился на релинг рядом со мной.

Харлигерли внимательно изучил предмет. Шхуна, подгоняемая свежим ветерком, подплывала к нему все ближе, так что теперь гадать уже не приходилось.

— По-моему, мистер Джорлинг, — отвечал боцман, — это не кит и не обломки корабля, а просто-напросто льдина…

— Льдина?.. — не поверил я.

— Харлигерли не ошибся, — подтвердил Джэм Уэст. — Это и впрямь льдина, кусок айсберга, отогнанный в сторону ветрами…

— И достигший сорок пятой широты? — усомнился я.

— Как видите, — отвечал старший помощник. — Льдины иногда доплывают до мыса Доброй Надежды, если верить французскому мореплавателю капитану Блосвиллю, встретившему льдину в тех широтах в 1828 году.

— Тогда она скоро растает? — предположил я, удивляясь про себя, что лейтенант Уэст удостоил меня таким пространным ответом.

— Снизу она, должно быть, уже подтаяла, — откликнулся старший помощник.

— То, что предстало нашему взору, — видимо, остатки ледяной горы весом в миллионы тонн.

Из рубки вышел капитан Лен Гай. Заметив группу матросов, столпившихся вокруг Джэма Уэста, он направился к баку. Помощник передал ему подзорную трубу. Лен Гай навел ее на предмет и объявил, понаблюдав с минуту:

— Льдина, и, на наше счастье, быстро тающая. «Халбрейн» не поздоровилось бы, столкнись она с ней ночью…

Лен Гай впился в подзорную трубу. Он стоял, не шелохнувшись, не ощущая качки, с растопыренными локтями, и, демонстрируя завидную выучку, удерживал льдину в поле зрения. На его опаленном солнцем лице бледность боролась с пятнами лихорадочного румянца, с губ слетали невнятные слова.

Прошло несколько минут. «Халбрейн» поравнялась с льдиной. Еще мгновение— и она останется за кормой…

— Повернуть на один румб. — распорядился капитан Лен Гай, не опуская подзорной грубы.

Я догадывался, что творится в голове этого человека, одержимого навязчивой идеей. Кусок льда, оторвавшийся от припая южных морей, приплыл именно оттуда, куда то и дело уносились его мысли. Ему хотелось разглядеть его поближе, возможно, пристать и, кто знает, найти какие-нибудь обломки…

Тем временем боцман, подчиняясь команде, велел слегка расслабить шкоты, и шхуна, отвернув на один румб, устремилась к льдине. Когда мы очутились на двух кабельтовых, я смог рассмотреть ее получше.

Как было заметно и раньше, выпуклость в центре льдины истекала водой, сотнями струек сочившейся вниз. В сентябре месяце, при рано наступившем лете, солнце не дает ей просуществовать долго. К исходу дня от этой льдины, достигшей сорок пятой широты, не останется ровно ничего.

Капитан Лен Гай не сводил взгляда со льдины, не нуждаясь теперь в подзорной трубе. По мере того как мы приближались к льдине, а она таяла, мы начинали различать что-то черное, вмерзшее в лед… Каковы же были наши удивление и ужас, когда мы увидели руку, затем ногу, голову, туловище с остатками одежды! Мне даже почудилось, что тело шевелится, что руки тянутся к нам в жесте отчаяния…

Команда ахнула. Но нет, тело не шевелилось, просто оно тихонько скользило вниз но крутому склону льдины…

Я взглянул на капитана. Его лицо стало бледным, как у мертвеца, приплывшего из южных морей.

Команда должна была быстро снять тело со льдины — кто знает, возможно, человек еще дышит!.. А если нет, то в карманах его одежды могут найтись документы, позволяющие установить, кто это был! И, прочитав над телом последнюю молитву, мы отдали бы его океану — кладбищу моряков, погибших в плавании…

Со шхуны спустили шлюпку, в которую уселись боцман и на весла — матросы Грациан и Френсис. Развернув стаксель и штормовой фок и загородив бизань, Джэм Уэст почти остановил шхуну, закачавшуюся на длинных высоких волнах. Шлюпка пристала, Харлигерли ступил на льдину. Грациан пошел за ним, Френсис же остался в шлюпке, держась за цепь с якорем. Ухватив тело за ногу и за руку, боцман и матрос уложили его в лодку. Несколько ударов весел — и шлюпка стукнулась о борт шхуны.

Обледеневший труп положили под фок-мачтой. Умерший определенно был моряком. На нем был грубый бушлат, шерстяные штаны, латаный свитер, толстая рубаха и ремень, дважды перепоясывавший талию. Смерть, несомненно, наступила уже несколько месяцев назад — вскоре после того, как льдину с несчастным стало уносить течением…

Ему было не больше сорока лет, хотя волосы уже тронула седина. Он был чудовищно тощ — сущий скелет, обтянутый кожей. Должно быть, он испытывал страшные муки голода, пока брел по льдам от Полярного круга…

Капитан Лен Гай приподнял мертвую голову, всмотрелся в глаза со смерзшимися ресницами и неожиданно с рыданием в голосе выкрикнул:

— Паттерсон, Паттерсон!