Читаем Ледяной сфинкс полностью

Лен Гай указал на продолговатых моллюсков, во множестве лежащих на песке, от трех до восемнадцати дюймов длиной и от одного до восьми толщиной. Одни лежали неподвижно, другие передвигались, следуя за солнечными лучами и разыскивая микроскопические организмы, которыми они питаются (из них строятся кораллы). Неподалеку я заметил образования неопределенной формы, которым в будущем предстояло превратиться в коралловые рифы[45].

– Этот моллюск, – объяснил Лен Гай, – зовется трепангом[46]. Его очень ценят китайцы. Я обратил на них ваше внимание, мистер Джорлинг, потому что именно для их сбора «Джейн» посетила эти воды. Надеюсь, вы не забыли, что мой брат договорился с Ту-Уитом, вождем туземцев, о заготовке нескольких сотен мешков этих моллюсков, для чего на берегу были выстроены сараи, в которых триста человек должны были заняться обработкой трепангов, пока шхуна будет продолжать исследование моря… Вы, должно быть, помните и о том, как подверглась нападению и погибла шхуна.

Да, все эти подробности были живы в моей памяти, как и то, что рассказывается Артуром Пимом о трепанге, названном Кювье[47] Gastropoda pulmonifera[48]. Он напоминает червяка или гусеницу, не имеет ни раковины, ни ног, а только гибкие сегменты. Этих моллюсков выкапывают из песка, надрезают вдоль туловища, удаляют внутренности, промывают, проваривают, зарывают в песок на несколько часов, а потом сушат на солнышке. Затем их набивают в бочки и отправляют в Китай. Кушанье это весьма ценится на рынках Поднебесной империи и считается средством, восстанавливающим силу; первосортные трепанги продаются по девяносто долларов за пикуль[49], то есть тридцать три с половиной фунта, и не только в Кантоне, но и в Сингапуре, Батавии и Маниле.

Когда мы достигли прибрежных скал, два матроса остались сторожить шлюпку, а отряд в составе капитана Лена Гая, боцмана, Ханта, меня и еще двоих матросов двинулся к центру островка. Впереди вышагивал Хант, не произносивший, по обыкновению, ни слова. Казалось, что Хант служит отряду проводником, и я не преминул поделиться этим наблюдением.

Впрочем, оно не имело большого значения. Главная наша задача состояла в том, чтобы тщательно обследовать остров.

Почва у нас под ногами была донельзя иссушенной. На ней невозможно было вырастить и крохотной былинки, поэтому нас вряд ли ожидала встреча с живыми существами – даже с дикарями. Выжить здесь не смог бы никто, ибо единственная найденная нами чахлая колючка заставила бы пренебрежительно фыркнуть самое неприхотливое из жвачных животных. Если бы этот островок стал последним прибежищем для Уильяма Гая и его спутников после гибели «Джейн», то все они давно бы уже погибли от голода.

Взойдя на невысокий холм в центре островка, мы оглядели этот клочок суши. Нигде ничего!.. Но, быть может, где-то сохранился отпечаток человеческой ноги, остатки очага с пеплом, обломки хижины, какие-то вещественные свидетельства пребывания здесь людей с «Джейн»?.. Решив удостовериться, так ли это, мы побрели по берегу, собираясь обойти остров кругом, начиная от бухты, где стояла наша шлюпка.

Спустившись с холма, Хант снова встал впереди группы, словно проводник. Мы последовали за ним к южной оконечности острова. Остановившись на мысу, Хант огляделся, присел и указал на полусгнивший кусок дерева, валявшийся среди камней.

– Помню, помню! – воскликнул я. – Артур Пим рассказывает об этом деревянном обломке, похожем на носовую часть каноэ, а также о следах резьбы…

– …среди которых мой брат как будто различил изображение черепахи, – закончил за меня Лен Гай.

– Верно, – отвечал я, – однако Артур Пим не нашел особого сходства. Главное – обломок находится на том самом месте, где ему положено быть согласно повествованию, следовательно, на остров Беннета после ухода «Джейн» не сходил ни один экипаж. Думаю, мы теряем время, занимаясь здесь бесплодными поисками. Разгадка ждет нас на острове Тсалал…

– Да, на острове Тсалал… – отвечал капитан.

Мы повернули к бухте и запрыгали по камням, еще влажным от отхлынувшего моря. Кое-где поднимались остовы будущих коралловых рифов, трепангов же было вокруг такое множество, что можно было забить ими весь трюм шхуны.

Хант шагал все так же молча, не поднимая взгляда от камней. Мы же смотрели в морскую даль, подавленные этим бескрайним и пустынным простором. Пейзаж оживляли лишь мачты «Халбрейн», качавшейся к северу от нас на невысокой волне. На юге же не было заметно никакой земли, хотя мы и не рассчитывали разглядеть остров Тсалал, ибо он был расположен в тридцати минутах, или в тридцати морских милях, от острова Беннета.

Мы находились на восточной оконечности острова, когда Хант, ушедший вперед на несколько десятков шагов, внезапно остановился и настойчиво поманил нас рукой. Мы подбежали к нему.