Если остаться здесь, то Риды, которым известны ее намерения, скорее всего, усилят охрану особняка и куда более надежно защитят ворота, через которые она с такой легкостью перелезла сегодня ночью. Кроме того, ее саму, точно зная теперь, что она осталась в живых, они не задумываясь отдадут на волю Человека в Черном. А вот там, в Дувре или в Лондоне, куда они обязательно вернутся, чтобы уладить свои делишки, будет довольно просто устроить им какую ни на есть ловушку.

Она сложила вещи и приказала оседлать для себя лошадь.

Ничуть не сожалея о том, что бросает придворную жизнь с ее раздутой репутацией, ту жизнь, где все не такое, каким кажется, она прыгнула в седло, перед тем предупредив слуг, что уезжает на несколько дней, и оставив им записку для лорда Мильфорта. В записке значилось: «Тобиас Рид передал Человеку в Черном пергаментный свиток, в котором, как мне кажется, содержатся чрезвычайно важные сведения, и поручил отвезти свиток в Англию, сказав, что он предназначен для королевского двора. Я не стала ждать, пока вмешается ваша полиция и перехватит свиток. Мы с мужем бросились в погоню. Если от меня не поступит ничего в течение месяца, можете считать, что я погибла, до последнего вздоха сохранив честь и верность Вашему делу. Преданная Вам Мери Риджмонд».

Этим письмецом она обеспечивала себе на будущее, если понадобится, возможность возвращения. Никогда не нужно сжигать мосты окончательно. Покончив в Сен-Жермене со всеми делами, она натянула поводья, пришпорила лошадь и устремилась в начинающийся день, обещавший стать грозовым.

Несколько раз она оглядывалась через плечо, но ее явно никто не преследовал — ни близко, ни вдалеке. Тем не менее Мери заставила лошадку ускорить бег: следовало быстрее добраться до Дюнкерка. А на боль, которая уже и икру захватила, можно не обращать внимания!

22

Снова начались дожди — серые, бесконечные, тоскливые, и мощеные дороги стали немыслимо скользкими. Лошадь и вообще-то двигалась вперед с трудом, а уж о том, чтобы пустить ее галопом, подумать было невозможно. Порой ливень прямо-таки стеной стоял, отчего видимость превращалась в нулевую.

Однако Мери не раскисала физически и не падала духом. Она делала не больше остановок в пути, чем было предусмотрено. На «Жемчужине» она научилась противостоять разгулявшимся стихиям, и теперь ее было не испугать — что бы ни случилось. Единственное, за чем следует наблюдать, если хочешь вовремя попасть куда надо, — это за состоянием лошади, вот и приходилось ей вслушиваться в дыхание животного, в ритм его шагов: не кажется ли ему, что всадница чересчур подгоняет, не страшит ли его что-то на дороге. Похоже на то, как наблюдаешь за корпусом судна или мачтами, если ожидается килевая качка… В чрезвычайных обстоятельствах, выживет ли моряк, зависит иногда только от его собственной внимательности, но ведь и у всадника все обстоит в точности так же.

Дюнкерк десять дней спустя встретил ее роскошной радугой через все небо: Мери восприняла одно из красивейших явлений природы как ореол гордости, воссиявший над родным городом Жана Бара. Норд-вест гнал тучи к берегу, к земле, а над морем небо постепенно очищалось.

Мери подъехала к городским воротам и, склонив голову, попыталась стряхнуть капли с треуголки: на пробегавшую рядом бродячую собаку мгновенно обрушился такой поток воды, что та с диким визгом бросилась прочь. Мери стало смешно. Ей ужасно хотелось есть. Она потрепала лошадь по холке.

— Прелесть моя, я понимаю, что тебе понравилось бы куда больше остановиться на отдых прямо здесь, но потерпи немножечко: еще одно маленькое усилие — и ты получишь от меня в знак признательности добрую порцию отличного овса, а мне дадут… мне дадут, ну, скажем, полный горшок тушеного мяса с овощами…

Лошадь ответила — дернула ноздрями и пошла шагом. Девочка, игравшая неподалеку, указала пальцем направление к порту.

Домишки тут были с каменными — из галечника, как показалось Мери, — фундаментами и фахверковыми стенами. На мощеных улицах полным-полно продавцов зелени и морских продуктов. Торговцы теснились по обочинам, укрывшись под навесами стоявших на приколе не слишком-то заваленных товаром тележек.

Под лучами жаркого солнца Мери согрелась. Теперь она вовсю улыбалась, вдыхая, нет, огромными глотками вбирая в себя божественные запахи водяной пыли и рыбы свежего улова. Ей казалось, будто она рождается заново. Ах, до чего же ей не хватало всего этого! Прав был Корнель: от французского двора, как и от всех прочих, жутко воняет…

Они назначили свидание в порту, в таверне под названием «Поправим здоровье». Мери легко нашла этот кабачок: он смотрел фасадом на рейд, где скопилось множество кораблей. И так же, как в любом порту, здесь царило оживление, но не хаотическое, а подчиненное строгому порядку.

Тем не менее Мери поморщилась.