До 1661 года это был простой охотничий домик, затем, по приказу Людовика XIV, здание было перестроено, увеличено и с тех пор все называли его не иначе как «Дворец Солнца». Между тем ремонтные работы продолжались, и сейчас здесь тоже можно было увидеть группы мастеровых, суетящихся в разных местах территории. Желавший достичь совершенства король решил сделать это неповторимо роскошное место своей резиденцией и перевел сюда двор, навязав придворным правила этикета, соответствовавшие его высоким притязаниям, а чтобы надежнее придержать у своих ног верных людей, предлагал тем, кто захочет построить поблизости от дворца свой особняк, землю под него. За несколько лет город разросся, и Версаль стал местом, которое знати было ни обойти, ни объехать… Все решалось именно здесь.

Мери пленила величественность ландшафта. Она много слышала о королевской резиденции от тех, кто был здесь удостоен приема, — да они просто не уставали говорить о Версале! Она зажмурилась: так легче было понять внезапно открывшуюся ей строгую красоту и изящество садов, спланированных господином Ле Нотром, — садов, где бассейны, фонтаны и скульптуры соседствовали с цветниками и купами дерев; представить себе сам дворец с тысячами помещений: спален, салонов, галерей, вестибюлей, где все стены, как рассказывали, были вызолочены… А посмотреть на этот поток придворных, который даже за то короткое время, что они тут, уже пересек границу резиденции и вылился за ее решетки, — сразу поймешь: слухи о том, что здесь всякий день прогуливаются несколько тысяч человек, ничуть не преувеличивали их числа.

— Они приехали! — объявил Корнель, чем разом вывел Мери из задумчивости.

20

Эмма с Тобиасом вышли из кареты и, следуя за проводником, направились через главный вход в замок к королевским конюшням, где работал кузнец, ради встречи с которым они приехали в Версаль. Мери и Корнель, притворяясь свободными, как птички, простаками, прибывшими сюда в поисках хоть какого занятия, потихоньку следовали за ними, — караульных им благодаря лакейским ливреям легко удалось миновать. Риды и Человек в Черном тоже беспрепятственно, никем не остановленные прошли туда, куда и намеревались.

Добравшись до цели, расположенной среди прочих служб и конюшен, в которых держали роскошных лошадей, Человек в Черном толкнул дверь кузницы.

Над горящими углями, куда постоянно поддували воздух громадные мехи, колдовал подмастерье, сам «маэстро» сотворял на наковальне подкову. Он брал ее щипцами, разогревал докрасна в пламени, затем легонько тюкал молотком, потом повторял все снова — и мало-помалу подкова приобретала желаемую форму и размер.

Увидев посетителей, кузнец прервал работу, охладил готовую подкову в ведре с ледяной водой и, отложив инструменты, вытер руки о фартук.

— За какой надобностью явились, господа хорошие? — не слишком учтиво поинтересовался он.

Томас Рид, нацепив на лицо любезнейшую улыбку, выступил вперед:

— Скажи-ка, ты действительно потомок корсара Жана Флери?

— Очень может быть, — ответил кузнец, нахмурив брови и с подозрением посмотрев на вошедших.

— Нам бы хотелось поговорить с тобой конфи… то есть наедине, — доверительно сообщил Тобиас Рид, подбородком указывая в сторону подмастерья, который по-прежнему суетился вокруг огня.

Кузнец осмотрел посетителей — выглядели они приличными господами, потому он решил, что можно их выслушать, и сделал знак, чтобы гости следовали за ним в помещение, находившееся в глубине кузницы.

Мери и Корнель, притаившиеся у входа, решили действовать теперь по отдельности, чтобы не упустить ничего из разговора и разгадать намерения Ридов.

Корнель проскользнул в кузницу, убедился, что никто здесь не обращает на него внимания, и тоже двинулся в глубину. Совершенно напрасно. Голосов из-за толстой двери слышно не было, да еще так громко бил молот, что даже если бы слабые звуки и доносились, их все равно не удалось бы расслышать. В любом случае он ничего не узнал бы, а вот заметить его могли в любой миг. Дожидаться этого не стоило, и Корнель выскользнул из помещения так же свободно, как и проник туда.

Мери повезло больше. Она обогнула кузницу, вышла на задний двор, годный разве только для того, чтобы сваливать здесь оставшийся от ковки железный хлам, и пристроилась у открытого окошка — узкого, вряд ли пропускавшего много света и использовавшегося, скорее всего, лишь для проветривания. Да впрочем, в эту тесную расщелину между строениями вообще почти не проникал дневной свет. Мери сразу же узнала голос Тобиаса и, мысленно поздравив себя с удачей, навострила уши и затаила дыхание.

— Значит, вы ищете сокровища, так? — спросил кузнец, едва переступив порог своего закутка.

При свете фонаря взглядам Ридов явилось внутреннее «убранство». Здесь было только самое необходимое: кровать, стол и два табурета. Тобиас мгновенно смекнул, что кузнец не слишком богат, раз живет, можно сказать, прямо на рабочем месте, поэтому рассудил, что лгать бесполезно, лучше сказать правду — здесь это более верный способ получить желаемое.

— Правильно, угадал.

Потомок Жана Флери пожал плечами: