Читаем Леди-пират полностью

Зато этот тип был осведомлен абсолютно обо всем, что происходило в Венеции. Доказательство тому она получила сразу: не прошло и суток с той минуты, как Эмма высадилась на венецианский берег, а господин посол уже явился к ней с визитом: сказать «добро пожаловать» и выразить соболезнования в связи с безвременной кончиной его «дорогого друга» сэра Тобиаса Рида… Эмма решила для себя, что лучшее средство все заранее разузнать о Балетти до его возвращения — как можно чаще бывать у посла, так что принимала его приглашения охотно, хотя очаровывать его было для нее занятием противнее просто некуда.

В течение нескольких дней о прибытии красавицы Эммы де Мортфонтен узнал весь город.

Женщины сразу возненавидели ее, мужчины все как один кинулись ухаживать, а она изо всех сил старалась не выходить из роли безутешной вдовы, которую выбрала для себя из осторожности и предусмотрительности хотя бы на первое время. Ни за какие блага мира она не рискнула бы пойти на скандал, способный рикошетом настроить против нее Балетти, человека, ни дружеские, ни профессиональные связи которого были ей не известны. Так что пока она довольствовалась Джорджем, который, четко исполняя любую ее прихоть и отдаваясь целиком собственному чувству, проявлял себя отличным любовником.

По залу пронесся шепоток, и она повернула голову в сторону вестибюля посольского особняка. Сам посол находился рядом, и ей, как каждый вечер, приходилось отгонять от себя его зловонное дыхание черно-кружевным веером.

И, как каждый вечер, страдать от пошлости его речей, в которых не найти было ни одной интересной подробности, уклоняться от его тягостных ухаживаний…

И, как каждый вечер, ее окружал десяток венецианцев, покоренных незаурядной красотой приезжей, напропалую ухлестывавших за ней, осыпавших ее комплиментами и раздражавших друг друга тем, что настроены все на один лад.

И, как каждый вечер, она делала вид, что ее волнуют все эти ухаживания и комплименты.

Но сейчас Эмму охватило предчувствие чего-то необычного, едва она заметила, как вдруг изменился в лице господин посол. Из вестибюля его дворца донесся смех, там прозвучали жеманные восклицания, почему-то ей вспомнился пчелиный рой, с жужжанием вьющийся вокруг своей королевы…

— Там кто-то пришел? — простодушно спросила она.

И сразу же сердце подсказало кто. А Эннекен де Шармон между тем помедлил с ответом, и теперь на его одутловатой физиономии читалась досада. Как и все тут, он был без памяти влюблен в красавицу вдову, как все, не терял надежды, что рано или поздно она уступит его домогательствам. Но с возвращением этого человека, сводившего с ума всех венецианских женщин, надежды таяли как дым, и мечтать становилось не о чем. И он ответил наконец — скорее устало, чем раздраженно или разочарованно:

— Да. Какие уж тут сомнения, мадам! Маркиз де Балетти!

Ах, как часто забилось сердце Эммы де Мортфонтен… как оно забилось! Но вот и причина столь ускоренного его биения: окруженный щебечущей на все лады толпой кавалеров и дам на пороге салона появился во всем своем великолепии маркиз и, блистая элегантностью наряда, изящной поступью двинулся к хозяину дворца — господину послу Эннекену де Шармону.

И впрямь хорош этот Балетти: пунцовый камзол, шитый золотой нитью и украшенный драгоценными камнями; черные как смоль волосы, завитые, будто парик, но сразу видно — живые, блестящие, ухоженные; ноги, затянутые до колен в белоснежные чулки, в башмаках с золотыми пряжками… А чего стоит эта трость, которой он так небрежно поигрывает на ходу: вся резная, набалдашник же — цельный рубин в бог весть сколько карат, такой ярко-алый, словно мгновение назад пролитая кровь…

Да, он не только хорош собой и отлично сложен, но и одет безупречно!

А лицо! Лицо! Если верить мэтру Дюма, маркизу должно быть лет тридцать пять, но — ни единой морщинки, никаких следов отнюдь не безмятежно прожитой жизни. Острый взгляд черных глаз, высокие скулы, мужественный подбородок, и рот… рот сластолюбца. Эмма уже предвкушала наслаждение: скорее, только бы скорее прикоснуться губами к губам этого… нет, не человека — чудесного существа!

— Господин посол! — Балетти с обезоруживающей улыбкой склонился в поклоне перед хозяином дома. — Мне так не хватало вашего общества, что, едва вернувшись, я не выдержал искушения и явился поприветствовать вас.