Читаем Леди Маллоу полностью

— Не имеет значения. Просто я слишком любопытна. Очень многие люди, убедилась я, плохо запоминают человеческие лица. Какая-то нелепость, что моему сыну пришлось пережить столько унижений, чтобы доказать собственную подлинность.

— Вы хотите сказать, хозяин гостиницы не сразу узнал его? — спросила Сара, решив действовать смелее.

— Должно быть, все-таки узнал, так как принял нас с обычным почтением и предупредительностью. А завтра мы уже будем в Маллоу. Хо-хо! — Леди Мальвина глубоко вздохнула. — Мне нужно купить себе еще украшений. Люблю драгоценности. Незадолго до смерти мой муж стал немного чудить. Сделался ужасно скупым, начал копить деньги. Мне пришлось продать свой жемчуг. Принести в жертву этому охваченному жадностью человеку. Но теперь мой сын купит мне новые украшения. Из жемчуга. Они очень хорошо помогают стареющей шее.

— Для вас последние события — довольно радикальный поворот в судьбе, не правда ли, леди Мальвина?

Старая дама с подозрением взглянула на Сару. Но желание иметь внимательного слушателя одержало верх над осторожностью.

— Да, это так. Не могу представить моего племянника Амброса, покупающим мне драгоценности. Он настоящий сухарь.

— Сухарь?

— Вы понимаете, что я имею в виду. Аккуратный, прижимистый, замкнутый, избегает праздных разговоров, страшно боится показаться неловким. А я часто ставила его в очень неудобное положение. А вот Блейн похож на меня. Ему в высшей степени наплевать, что скажут люди. Ступает по земле уверенно, как хозяин. И это мне нравится.

Сара молча кусала губы. Ей доставило мало удовольствия слушать эпитеты, раздаваемые людям старухой, которую нимало не заботило, справедливы эти оценки или нет. Разумеется, в данном случае они были несправедливыми. Леди Мальвина вовсе не упомянула многочисленные положительные качества Амброса; его благородство и обходительность, просвещенный ум, его доброту. Едва ли Блейн имеет какое-то представление о том, что значит быть добрым.

— Расскажите мне о вашем сыне, леди Мальвина, каким он был в детстве. Походил он тогда на Тайтуса?

— Внешне очень. Но и только. Был в два раза крупнее, чем сейчас Тайтус. Крепкий, никого и ничего не боялся, сед верхом на лошадь, пожалуй, еще до того, как научился ходить. Был мастером на разные проделки, упрямым и вспыльчивым. Потому-то и поссорился с отцом. Половинчатость его никогда устраивала. Все или ничего — вот его девиз. Он делал по-своему или же вовсе не делал.

— Как по-вашему, он все еще такой же?

— Ах, нет. Повзрослел, остепенился. Я очень им горжусь. Очень. Мне, однако, показалось это весьма странным, мисс Милдмей. Я говорю о желании мальчика называться Джорджем. Но в свидетельстве о рождении четко записано имя Тайтус. Сама видела. В суде документ фигурировал в качестве доказательства. Поэтому не советую вам забивать мозги ненужными мыслями.

— С какой стати я стала бы это делать, леди Мальвина? — спросила Сара с невинным видом.

— Именно, с какой стати? В последнее время мне задавали так много вопросов, что у меня возникло к ним непреодолимое отвращение. Мне постоянно кажется, что все в чем-то нас подозревают, даже безобидный старый Том Мерсер.

«И если их подозрения оправдаются, — подумала Сара, — не видать вам, леди Мальвина, жемчуга, не баловать внука и не иметь прислуги, которая подавала бы вам портвейн и изысканные блюда».

— То были нелегкие времена для вас, леди Мальвина, — пробормотала Сара.

— Это правда. Однако теперь все позади, и я с удовольствием выпью бокал вина перед ужином. Будьте умницей, позвоните прислуге. Уверена, что полюблю вас, мисс Милдмей. Вы умны и привлекательны. Но на вашем месте я не старалась бы особенно проявлять эти ваши достоинства перед моей невесткой. У нее тоже копошатся подозрения своего рода.

Уходя из комнаты, Сара слышала низкий злой смех леди Мальвины. Еще одна находка: старуха явно недолюбливает невестку.

Едва Сара вернулась к себе, как в дверь постучали, и в комнату вошла Амалия.

Она полностью переоделась. На ней был один из ее вечерних туалетов с низким вырезом, обнажавшим узкие покатые плечи с небрежно накинутой на них пестрой шалью — символическая дань прохладному вечеру. Впалые щеки горели, глаза странно поблескивали.

— Как чувствует себя мой сын, мисс Милдмей?

— Он уснул, леди Маллоу. Мне очень не хотелось бы будить его на ужин.

— Я не стану. Между прочим, моя свекровь не собирается спускаться вниз, а потому мы с мужем поужинаем у себя в комнате. Быть может, вы сами позаботитесь о себе? Завтра, надеюсь, мы уже войдем в нормальную колею.

— Благодарю вас, леди Маллоу.

— Советую пораньше лечь в постель. Отправимся в путь очень рано, как только забрезжит рассвет; своего мужа я хорошо изучила.