Духи, что бы ни роднило их с Иммануилом, мыслили не так, как он. То, что они мертвы, не отменяло того, что раньше они были живы, а Иммануил не жил никогда, и ничего он не понимал в живых суждениях. Не испытывал любви, кроме любви к мирам, и не разделял людских страданий. И поражался тому, насколько чувствам люди были покладисты. Всегда руководствующийся целями, он не знал, каково это, когда безумная любовь затмевает рассудок или отчаянная ненависть застилает глаза пеленой — хотя отца своего он ненавидел, безусловно. Но «ненависть» его была не столько чувством, сколько объективной оценкой реальности.

Но, наблюдая за Хлоей, он желал узнать, каково, — как когда-то желал познать тепло. Желал примерить на себя обличие человека из плоти, а не из камня с застывшим лицом. Понять мир, каким его понимала Хлоя, и подобрать нужные слова, чтобы убедить ее помочь. Выучить ее язык — язык человека, язык чувств. Заговорить на нем.

И, познав слабости, научиться делать людей покорными.

Еще не встретившаяся с Иммануилом, Хлоя уже была его проводником. Проводником по живому миру, по тонкости духовной материи, которую он неуклюже рвал. Его проводником небес, что вернет Иммануила в Рай и вернет Рай в мир мертвых, которым тот был всегда.

Она была его учителем. Учили его все люди, но учился он у нее, ведь это на нее ему предстояло положиться. В ее кандидатуре он был уверен: ее не только взяли на службу проводником, но и сразу же поставили на рейс, миновав этап подготовки. Раз уж в небесной канцелярии в ней не сомневались, то и ему не пристало.

Но уверенность ему не помогала.

Когда Хлоя осваивалась в новой роли на небе, Иммануил бродил по земле без особой на то нужды, а по сложившемуся уже обычаю; мир, опустевший без Хлои, не вызывал былой интерес, и занять себя было нечем. Он не мог наблюдать за ней, пока она была в рейсе, — оставалось дождаться отчетов из депо, — и он впервые остро ощутил, насколько бесцельны его вылазки, и сколько времени — бесценного и невосполнимого для угасавших миров — он зря потратил. И испытал настоящий страх — не то чувство, которое он у людей перенять мечтал.

Он был уверен в Хлое и в своем выборе, но это не унимало его тревог. Страх — это сомнение. Извечный вопрос: «А вдруг?». Вдруг что-то пойдет не так? Вдруг не справится? Вдруг небеса ее своим холодом оттолкнут, а не очаруют? А если угнетет обязанность лгать обреченным на муки духам — лгать беспрерывно, натягивать маску, с которой она, в отличие от Иммануила, с рождения не сживалась?

Никто, кого он своими руками подталкивал к небу, не выдерживал этого, и нельзя было точно сказать, выдержит ли она. И если она не выдержит — тогда бесконечных неудач не выдержит он, и придется ему отказываться от своего плана и выбирать иные пути, глухие к угасавшим мирам.

Но она справилась, научив его не только бояться, но и радоваться несбывшимся страхам. Не убежала, как все до нее. И согласилась на следующий рейс. И тогда стало ясно: она из проводников не уйдет.

Из тех, кто не сбежал после первого рейса, не убегал почти никто. Проводников запугивали, грозясь стереть им память, вздумай они уйти, и чем больше они воспоминаний о небе приобретали, тем меньше хотели их терять; но угрозы были наглой ложью. Может и был бог способен создавать временные бреши в пространстве, но вот над памятью он был не властен.

Но угрозам верили; когда работаешь проводником на поезде, что развозит мертвецов, поверишь в любой бред. И поверила Хлоя. И потому никуда не ушла — и это спасло Иммануила, едва избежавшего очередной неудачи. Бог, затягивая петли страха на шеях своих служителей, развеивал страхи сына, помогая обрушивать на себя кару.

Иммануила настигал успех, на который он и не надеялся, но преодолено было даже не полпути, а шаг, и пора было делать следующий.

Прежде чем открыто заявляться к Хлое, ему надлежало освоиться в земном мире и в новой роли, подобно тому, как она привыкала к небу. Не примерить на себя образ человека, а с ним слиться, ведь только человек проникнет в подобное ему сердце. Но вожделенный образ он и примерить пока не мог, потому что не жил, как обитатель земли, а кратковременные вылазки совсем на это не походили.

Он воспользуется легендой, которую ему услужливо сочинили духи, и подведет Хлою к тому, чтобы она сочинила ее же.

Но легенда нуждалась в своем герое.

X. Ключ

Попасть на небо может только то, что в какой-то степени мертво: дух или человек, когда-то коснувшийся смерти и сохранивший ее отпечаток в себе. А на землю попадает лишь живое.

Иммануил хотел, чтобы все то, чего его товарищи лишились, они обрели вновь. Хотел провести их в мир живых, спрятать в укромном уголке, пока все не утрясется, а то и оставить насовсем, — а как быть с богом, они бы придумали потом. Но у него не вышло. Бреши, ведущие на землю, не пропускали мертвецов.

А духов, которых он с земли проводил на небо, силясь уберечь от поездов, Иммануил терял в дороге; куда бы ни пытался он их вывести, они неизменно переносились на вокзал, в злосчастную клетку бога.