Читаем Лед Бомбея полностью

– Я обнаружил, что твой друг Роби обычно работает у Мистри в вечернюю смену, – сообщил Рэм. – От шести до полуночи. Дневная смена заканчивается в пять тридцать. Большинство бомбейских киностудий работает в две смены. А Мистри сейчас снимает в две смены, потому что торопится с завершением фильма. Он, конечно, собаку съел в кинопроизводстве и всегда работает с одним и тем же составом съемочной группы, но даже ему удается за всю смену отснять лишь полчаса полезного материала. Парень, который сидит у них на телефоне, сказал, что Роби, наверное, будет сегодня вечером на студии, хотя он и не очень в этом уверен, так как не знает точно, кто им сегодня потребуется: мелкие негодяи или бандиты-тяжеловесы.

– А как насчет ночного представления «Рамаяны» накануне гибели Сами?

Рэм достал блокнот из сумки.

– После того как ты позвонила мне от Проспера, я связался с несколькими религиозными группами и обнаружил, что представление было организовано большой благотворительной организацией, называющейся «Общество Тилака».

– Тилак... Он же был упомянут в плакате, который держал в руках мертвый Сами, – сказала я.

Рэм кивнул.

– Но не слишком радуйся. «Общество Тилака» занимается только организацией религиозных празднеств, восстановлением и ремонтом древних храмов и других исторических достопримечательностей. Я подыскал кое-какую информацию относительно старика Тилака. Когда англичане в 1894 году запретили многолюдные политические собрания, он заявил, что поклонение Ганеше на пляже Чоупатти – исключительно религиозное мероприятие, и сумел распространить свой политический призыв среди собравшегося народа, замаскировав его под драму с танцами. И все-таки я не могу представить себе, какое отношение это имеет к Сами.

– Кто руководит организацией?

– Смешанная компания: несколько индийских режиссеров и несколько британских. Мне не удалось получить никаких имен, но вот телефон, по которому я звонил. Разговаривал с парнем по имени Джей.

– А Дилип? Ты узнал что-нибудь относительно сульфидов?

– У Дилипа нет никакой новой информации, – ответил Рэм. – Думаю, у него возникли проблемы с получением доступа к информации... из-за той пленки, которую ты захватила с собой.

– Черт! Надо придумать какой-нибудь способ уладить это. А тем временем...

Я выложила на стол фотографии Сами и всех остальных, сделанные в морге, рядом с копиями, присланными Банни, и постучала пальцем по фотографии Майи, сделанной крупным планом.

Из трех фотографий, сделанных моей сестрой, одна была сильно увеличена по сравнению со всеми остальными, видимо, из-за попытки установить личность хиджры. Но хиджра отвернулся от камеры, его лицо находится под таким углом, что определить в точности, кто это, практически невозможно. Третья фотография – панорамный снимок всего здания, который Миранда, по всей вероятности, сделала через несколько минут после падения Майи. Тело уже окружила толпа, виден кусочек входа в офис Проспера, люди, бегущие к месту падения.

Банни пометила четвертый снимок словами «сделано полицейским фотографом»: зеваки разошлись, тело Майи уже на носилках, на переднем плане – ноги, лицо – дальше. Она выглядит вполне пристойно. Вероятно, кровотечение большей частью было внутреннее. На копиях изображение нечеткое, с пропусками, неразличимы многие детали, но если присмотреться пристальнее, то можно разглядеть несколько параллельных отметин, идущих от верхней части сари Майи до ее лица. На той щеке, которая не забрызгана грязью, отметины сливаются. При таком качестве печати, конечно, нельзя быть полностью уверенным в своих выводах, но пересекающиеся полосы снова напомнили мне игру в крестики-нолики. Я начала машинально чертить на салфетке.

– Возможно, это следы грязи на копирующем устройстве, – предположил Рэм, но я заметила в его голосе с трудом подавляемое волнение.

– В «Таймс» есть лучшие копии. – Я перестала чертить. – И главное, Рэм: как ты думаешь, Проспер в этом замешан?

Какое-то мгновение он колебался, затем кивнул:

– Ни малейшего сомнения в этом. Но не думаю, что тебе удастся это доказать. – Он постучал пальцем по фотографии ям. – Гибель Майи – слишком древняя история.

– А как же Сами и его друзья?

Он отвернулся, тяжело опустив плечи, так же, как в первый день, когда я задала ему вопрос о бездомных в Индии.

– Мне кажется, большая часть жителей Бомбея не желает ничего знать о людях, само упоминание о которых они считают неприличным, а все остальные делают все, что в их силах, чтобы замять это дело. – Он взял мою салфетку. – Что это ты тут начертила? Какую-то метеорологическую карту?

Я кивнула: