Читаем Лебяжий полностью

– Везде одинаково.

– Тогда какой резон мотаться? Живи на месте, служи... или пупок изучай, лежа на солнышке...

– Пробовал. А как ручьи побегут, так и мне бежать хочется.

– А вон что, – заскучав, зевнул Водилов и, поднявшись, взял Степин транзистор. – Давайте зарубежные сплетни о нас послушаем.

Но послушать не удалось.

Под днищем вагончика что-то треснуло. Наклонившись вперед, вагон шоркнулся о прицеп и закачался, точно на волнах. Шестым чувством угадав опасность, Станеев схватил на руки девочку, выскочил.

– Прыгайте! Спасайтесь! – кричал тракторист, в бессильной ярости дергая рычаги. Гусеницы крошили речной лед, баламутили воду. Немыслимо изогнувшись, Станеев махнул через огромную полынью, выпрыгнул на берег. Девочку приняла вылетевшая из переднего вагона Сима.

– Моя, моя... – бормотала она бессвязно. – Маленькая моя!

– Твоя, бери! – улыбнулся Станеев и дрогнул всем телом.

Трактор, задрав нос, опрокинулся, вырвал с корнем прицеп и ушел под лед. Вагончик, слегка помятый, выровнялся и закачался на воде. Из него, прямо в воду, выпрыгнули Степа и Водилов.

– Наденька... где Наденька? – спрашивал Степа, едва успев выбраться на берег.

– Человек там... – указывая в черную прорву, сглотнувшую трактор и тракториста, одно и то же твердил Станеев. – Челове-ек...

– Где Наденька? – тряс его Степа.

– Здесь она... здесь, – успокоила Сима и показала укутанную девчушку. – Спасибо тебе, Юра!

– Человек... – захлебываясь, бубнил Станеев. Его тошнило.

Подбежали Лукашин и другие трактористы. Степа разделся, заглянул в полынью.

– Без веревки не сметь! – закричал Лукашин.

Принесли веревку. Степа обмотался и плюхнулся в воду. Минуты через полторы вынырнул.

– Никого, понял, – сказал, отплевываясь. Пусто в кабине.

– Вылезай, – приказал Лукашин.– Теперь мой черед...

Но тракториста не отыскали. Он, верно, успел выбраться из кабины, а быстрое течение реки отнесло его, затянуло под лед.

Трактор оставили до лучших времен.

– Вот и чепе, журавлики, – сказал Лукашин и снял шапку. – Прощай, друг!

Обнажив головы, помолчали, и караван двинулся дальше. Лукашин, став на лыжи, прощупывал теперь каждый метр. Иногда его сменяли вышкари, Станеев и Степа.

Отдыхали в том же вагончике. Стенки заледенели, но Степа раскочегарил буржуйку. Когда уголь прогорел, Станеев поднялся, расшуровал печь снова и, чтоб не уснуть, негромко включил Степин транзистор.

– Юра, – подсев к нему, сказал Степа, – штуку-то эту... возьми, дарю.

– Ну зачем? Вещь дорогая, – отказался Станеев, еще ни разу в жизни не получавший подарки.

В транзистор были почему-то впаяны металлические шарики, цветные стеклышки, в торцах вмонтированы карманные часы и ручной компас.

– Возьми, обижусь, – настаивал Степа.

– Ну и агрегат! – поблагодарив за подарой, усмехнулся Станеев. – На все случаи жизни.

– Почти что, – Степа открыл крышку и извлек оттуда плоскую маленькую фляжку. Подмигнув, свернул колпачок и плеснул в него из фляжки. – Живем, значит?

– Живем, – словно эхо отозвался Станеев и мысленно помянул утонувшего тракториста.

– А и здорово же ты сиганул! Куда там Тер-Ованесяну! Я тоже один раз прыгал... правда, не так удачно, – Степа угрюмо замолчал. Он не любил вспоминать эту историю. Года три назад поехал в отпуск. Коротая время до вылета, пошел с приятелем на берег. На противоположном берегу, у пепелища, плакала женщина. За ее подол держалось двое ребятишек.

– Что она? – спросил Степа у другой женщины, стиравшей на мостках белье.

– Не видишь, что ли? Без крыши осталась. А годом раньше муж помер...

– Не повезло, – вздохнул Степа и перемахнул на противоположный берег. Не допрыгнул самую малость, с головой окунулся в омут. А на другой день купил женщине дом и весь отпуск приводил его в порядок. Об этом знали только Сима да он...

С улицы в вагончик ворвался холодный воздух. Рослый ненец в малице, вошедший вслед за Лукашиным, стукнулся о косяк.

– Ань торово! – поздоровался он.

– Здравствуй, – поднялся навстречу Степа.– Чего стали?

– Озеро, – встревоженно ответил Лукашин. – Вэль говорит, ключи в нем. Лед худой...

– Ага, худой! Провалиться можете, – подтвердил ненец и откинул башлык. Под ним гривой вздыбились жесткие, воронова крыла волосы.

– Рискнем, что ли? – Лукашин вдавил голову в плечи, словно продрог, куснул онемевшие губы.

Помолчали.

– Береженого бог бережет, понял? – Степа оделся и, кивнув пастуху, с ним вместе вышел.

Они вернулись минут через сорок, отряхнулись от снега, от мелкого, застрявшего в складках одежды льда, выпили по стакану крепкого чая и, что-то тая во взглядах, не спеша закурили. Вокруг толпились вышкари и трактористы, но вопросов никто не задавал.

– Должен выдержать, – сказал наконец Степа. – Мы в трех местах лед проверяли. Должен! Ключи стороной обойдем.

– Тогда в путь, – решил за всех бригадир вышкомонтажников,

– Вы как хотите, а я по льду не согласен, – выдался вперед маленький, весь в ржавой щетине тракторист.

– Что, Веня, слабо?

– Ты не бухти, – угрюмо возразил товарищ его, худой, в шапке с надорванным ухом. – Не за себя боимся... Технику везем. И люди – не мусор. Первушин вон какой парень был... потеряли.