Читаем Лазурь. Параллель полностью

Лето кончилось, настала мрачная и сырая осень, которую сменила практически бесснежная зима. Однако из своего заточения Павел почти ничего не видел и не ощущал, кроме, пожалуй, изменения температуры воздуха. Он слушал и запоминал все что только мог о Зоне и ее обитателях: имена, названия, новости, случайные факты, слухи и легенды, неосторожно рассказанные в его присутствии. Он завел с десяток блокнотов, где документировал все, что знал, изрисовал несколько карт, сделав себе отдельно карту аномалий, карту остановок и баз сталкеров, карту неисследованных территорий и так далее. Каждое утро начиналось с физподготовки под руководством Удава, которая со временем из мучений превратилась вначале в рутину, а затем и в необходимую часть жизни. Единственным, что очень мешало в освоении окружающего его мира, был полный запрет на выход за пределы бара. На какое-то время Полынь без каких-либо объяснений вообще запретил парню ходить в зал и появляться за стойкой, и тот чуть не сдурел без общения с нормальными людьми. Он так и не понял, в чем были причины запрета. «Не иначе как барыге переклинило крышу», – крутилось в голове Павла, когда он по вечерам горестно обдумывал этот вопрос. Несмотря на игнорирование звонков, отец, судя по всему, исправно платил Полыни за содержание сына, а тот зорко следил за тем, чтобы Павел ни в коем случае не пересекал установленных для него территориальных границ. Все поменяли случай и два человека, с которыми он познакомился за время своей работы и периодически резался в карты по вечерам, когда Полынь и Удав были заняты и чуть ослабляли свой неусыпный контроль.

Первого из них называли Терапевтом. Настоящего имени Павел не знал – как и все сталкеры, тот надежно заменил его накрепко приросшей кличкой. Терапевт действительно был врачом, он жил в одном из общежитий в городке, чем мог похвастаться далеко не каждый сталкер, однако для него, учитывая профессию, видимо, делали исключение. Вообще, насколько Павел успел понять, некоторые полезные для НИИ сталкеры и медики действительно имели возможность получать жилье, но с ограничениями: если за сотрудниками комнаты в общежитиях закреплялись постоянно, то незарегистрированным элементам оставались помещения в маневренном фонде. Жить там разрешалось сколько угодно, однако если жилец оставлял свою комнату на месяц и более, он считался пропавшим без вести, и она переходила к другому желающему.

Терапевт любил выпить и часто сидел в баре, болтая то с Полынью, то со своими знакомыми, приходящими и уходящими вглубь Зоны. Со временем у него завязалось общение и с Павлом.

– А ты действительно терапевт? – спросил тот еще в самом начале их знакомства.

– Травматолог, – грустно усмехнулся врач, побалтывая оставшееся содержимое стакана. – Между прочим, без ложной скромности, весьма преуспевающий! У меня была частная практика, клиенты валили валом.

– А потом ты внезапно осознал, что нужен в Зоне? – удивился Павел. – Или дело в чем-то другом? Деньги? Влияние? Тайны?

– Если бы. В какой-то момент среди пациенток попалась одна небедная, но малоадекватная дама, которой я почему-то не понравился. Вот прямо с порога. Она грубила мне, всячески пыталась поддеть… может, это какая-то детская психологическая травма, поди ее разбери. В любом случае я вправил ей вывих тазобедренного, назначил терапию, все как полагается, а через два дня узнал, что она написала на меня заявление, якобы за домогательство. Видите ли, я ее потрогал. – Врач хлопнул стаканом об стойку. – Да, черт побери, потрогал! Потому что вправлял! Это сложно сделать не прикасаясь.

– А на самом деле ты…

– Боже упаси! – замахал руками Терапевт. – Я ценю профессиональный этикет. Если бы она мне и приглянулась, максимум пригласил бы на свидание. Да и к тому же она замужем была. Но заявление тем не менее написала, а учитывая влиятельность ее мужа в силовых кругах, выбор у меня был невелик. Вот я и оказался там, где никого не ищут и где моя профессия имеет вес.

– А почему все-таки Терапевт, а не Травматолог?

Врач пожал плечами.

– В первом варианте меньше букв, полагаю.

Вторым человеком был коротко стриженный суровый сталкер, которого все называли Горелым. Говорил он немного и тяжело, будто это всегда давалось ему с усилием. На правой стороне его лица виднелись странные следы, будто от застаревших оспин, и Павел решил, что, возможно, когда-то это был ожог, давший сталкеру такое прозвище. Горелый торговал всякой мелочовкой, исправно носил экспонаты для коллекции Полыни и мог неделями пропадать в Зоне, а в баре более-менее близко общался только с Терапевтом, и то это скорее походило на обмен новостями, нежели на дружбу. Именно с этих двоих все и началось.