Читаем Лазарит полностью

Мартин, усмехнувшись про себя, ответил — дескать, благородная дама слишком крепко спала, чтобы видеть его за молитвой. Да и не время сейчас то и дело преклонять колени — довольно молчаливой молитвы в душе. Его задача — вывести отряд из опасных мест. Если небеса будут к ним милостивы, уже к исходу этой ночи враждебные земли останутся позади. Вот тогда наступит время возблагодарить Господа. И, возможно, — при этих словах он слегка склонился в седле к своей спутнице, — прекрасная Джоанна де Ринель не будет столь сурова к нему, как прежде.

Они продолжали путь, делая лишь краткие остановки у редких источников. К ним лепились крохотные селения с саманными лачугами и загонами, в которых жители укрывали на ночь своих коз и овец. По ночам никто не рисковал выходить из хижин, пока топот конских копыт не затихал вдали и силуэты вооруженных всадников не растворялись во мраке.

Луна стояла почти в зените, и каменистая дорога была хорошо видна. И в какое-то мгновение леди Джоанна поймала себя на том, что любуется Мартином д'Анэ, скакавшим во главе отряда. Горделивая посадка, могучие плечи, стройный стан. Лица госпитальера она не могла видеть, но знала, насколько соразмерны и приятны его черты…

Внезапно рыцарь, словно почувствовав ее взгляд, обернулся и посмотрел прямо на нее. Луч луны озарил его лицо своим таинственным светом, и Джоанне почудилось, что Мартин улыбается ей — насмешливо и в то же время нежно.

Ей захотелось улыбнуться в ответ, но вместо этого Джоанна отвернулась.

Нет! Больше никогда она не поддастся на подобные уловки! Однажды она уже позволила себе подобную слабость — и что из этого вышло?

Джоанна не хотела думать об этом, но память упрямо возвращала ее в прошлое, к событиям, которые она стремилась забыть навсегда.

Перед ее мысленным взором возникло множество воинов. Это была Бургундия, город Везле, место сбора обеих крестоносных ратей — английской и французской. Все эти паладины — конные рыцари, пехотинцы, священнослужители и вельможи — с восторгом смотрели на нее, когда она, стоя на возвышении, пела по просьбе короля Ричарда воинственную песнь крестоносцев. Он и сам обладал великолепным голосом, но все-таки обратился к Джоанне, полагая, что боевой гимн в устах женщины, прекрасной, как Пресвятая Дева, наполнит сердца воинов большим воодушевлением.

Она пела:

Восхищенные крестоносцы дружно подхватывали припев. А Джоанна, заметив, как глядит на нее в этот миг король Филипп Французский, едва не сбилась. Он не был красавцем, в его лице было нечто капризное и жестокое, да и ранние залысины отнюдь не красили Капетинга, но ведь это был могущественный повелитель!

Джоанне польстило его внимание. Поэтому она и не отвела взгляда, когда Филипп послал ей воздушный поцелуй.

Так это началось. Затем последовала возвышенная куртуазная игра в рыцаря и прекрасную даму, которой оба чрезмерно увлеклись. Цветы от Филиппа, подарки от Филиппа, полные изысканных комплиментов речи. Пока Ричард и другие военные вожди обсуждали планы дальнейших действий, король Франции был занят одной Джоанной. Казалось, еще немного — и он попросит у английской дамы перчатку или шарф, как рыцарь на турнире, хоть сам он еще носил траур по недавно скончавшейся супруге.

Со стороны могло показаться, что Филипп окончательно потерял голову от кузины Ричарда Плантагенета. Да и сама она упивалась знаками его внимания. Даже Обри помалкивал, впрочем, намекнув, что Джоанне не составило бы труда попросить короля Филиппа предоставить им лучший шатер в лагере при Везле или же оплатить их расходы по постою в гостинице. Как всегда, Обри искал выгоду, да и пребывание в небольшом городе, битком набитом воинами, было связано с массой неудобств. На это Джоанна резко ответила, что она не шлюха, торгующая своей благосклонностью, а благородная дама, которой приличествует с достоинством принимать поклонение венценосного рыцаря. И Обри проглотил это молча.

Ричард также не преминул отметить, что Филипп с большей охотой проводит время в обществе его кузины, чем в кругу военачальников. Однажды он сказал ей:

— Чем любезнее ты будешь с Филиппом Капетингом, тем меньше он будет ныть и жаловаться, ссылаясь на то, что важнейшие дела требуют его присутствия во Франции. Он не посмеет проявить малодушие перед дамой, ратующей за наше святое дело. Вместе с тем… Кузина, я надеюсь, что ты достаточно разумна, чтобы не довести дело до скандала. Ведь речь идет и о моей чести!