Они еще обсуждали последние детали, когда внизу на лестнице зазвучали шаги. Ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы кузину короля застали здесь в обществе мужчины. Мартин жестом дал понять, что ускользнет по верхней галерее через хоры, а Джоанна тотчас направилась к лестнице. Но Мартин в последний миг быстро обнял ее и поцеловал — и сколько же огня, страсти и почти нескрываемого отчаяния было в этом поцелуе!

Исчез он мгновенно, а Джоанна, все еще хмельная от его прикосновений, стала спускаться.

Затаившись на хорах, Мартин слышал, как она произнесла, обращаясь к кому-то невидимому: «Pax vobiscum, pater! Benedicat!»[148]

Голос Джоанны при этом звучал совершенно буднично. О, поистине она необыкновенная женщина!

Мартин пронесся по верхней галерее и, спустившись вниз, смешался с прихожанами.

Он осуществил то, что задумал, и мог быть доволен собой. И все же на самом дне души остался скверный осадок. Он снова обманул Джоанну, и они больше не увидятся. С ее помощью он покинет Палестину, и их судьбы разойдутся навсегда… Но даже сознавая это, он чувствовал, что там, где всего несколько мгновений назад билось горячее и преданное сердце, теперь образовалась щемящая пустота…

ГЛАВА 21

Король Филипп Французский покидал Святую землю с такой торжественностью, словно за спиной у него оставались только ратные подвиги и славные свершения. Гудели трубы, монахи распевали псалмы, воины строем поднимались на борт кораблей, звучали команды капитанов, указывавших рыцарям, где и кому надлежит расположиться.

Многие из отплывающих казались веселыми и счастливыми, лишь некоторые выглядели потерянными и удрученными, но все они поглядывали на собратьев, которые оставались на берегу, чтобы продолжить жестокую борьбу. Отныне ими командует герцог Гуго Бургундский, но идти в бой с неверными они будут под знаменами с французскими лилиями, исполняя обет вместо своего короля.

Сам Филипп уже стоял на высокой корме большой галеры, беседуя с Конрадом Монферратским и его супругой Изабеллой.

У Конрада не было ни малейшего желания оставаться в Акре, где он окажется в подчинении у короля Ричарда, покровительствующего Гвидо де Лузиньяну. К тому же он решил, что его беременной супруге предпочтительнее обосноваться в хорошо защищенном и гораздо более спокойном Тире. Маркиз намеревался сопровождать Филиппа Французского до Тира, где король должен сделать остановку перед выходом в открытое море, а заодно окончательно урегулировать вопрос о находящихся в его руках пленных эмирах акрского гарнизона. В целом было решено, что когда выкуп за них будет выплачен, эти деньги пойдут на содержание французских рыцарей, оставшихся в Святой земле. В остальном Капетинг считал свою миссию в Палестине завершенной.

Сейчас он был так занят беседой, что даже не поднимал глаз на причал. В этом и не было особой нужды: проводить короля Франции прибыло не так уж много предводителей крестоносцев и вельмож. Даже Гуго Бургундский, его верный соратник, не пожелал воздать своему сюзерену прощальные почести. Зато тамплиеры и госпитальеры были здесь — долг предписывал им салютовать на прощание монарху, участвовавшему во взятии Акры. Главы орденов восседали на конях, следя за тем, как медленно ширится полоска воды между бортом флагманского корабля Филиппа Французского и причалом.

— Я доволен, что он уезжает, — вполголоса заметил магистр Робер де Сабле. — Меньше будет раздоров в воинстве Христовом, а за королем Англии люди пойдут как один. Ричард Львиное Сердце — меч и щит христианства на Востоке. И он не отречется от клятвы отвоевать Иерусалим с такой легкостью, как это сделал Филипп.

Магистр говорил довольно громко, и Уильям де Шампер сделал предостерегающий жест: неподалеку возвышался в седле епископ Бове, верный человек короля Франции. Всем известно, что он остался здесь, чтобы блюсти в Святой земле интересы своего господина.

Бове, однако, кое-что расслышал и сердито оглянулся. Его лиловая камилавка была покрыта пятнами пота, крупные капли стекали по сухому лбу и худощавому лисьему лицу.

— Вы несправедливы к моему королю, магистр! Филипп болен, а здешняя адская жара его окончательно погубит. Монарх же обязан в первую очередь заботиться о королевстве и своем наследнике. Принцу Людовику всего четыре года. Что будет с ним и с Францией, если хворь погубит государя в Палестине? Порой мне кажется, что Господь по-особому испытывает нас, устраивая такое пекло.

Маршал склонился к де Сабле:

— Мессир, будьте осторожнее. Этот человек здесь затем, чтобы продолжать плести интриги, в коих он великий мастер.

— Долго он не выдержит, — заметил, усмехаясь в бороду, магистр. Он тоже был изнурен жарой, из-под алой шапочки магистра выбивались коротко подрезанные, но совершенно мокрые от пота пряди. Щурясь на ослепительно-белое светило, лучи которого, казалось, прожигают насквозь, он проговорил: — Хотел бы я знать, отчего Капетинг отбывает в полдень, в самый зной? Разве нельзя было отчалить поутру, когда духота не так гнетет?