Читаем Лазарит полностью

Однако он все же объяснил Иегуде, в чем причина его заточения, и тот стал возмущаться, говорил, что понятия не имел, какие последствия может иметь его беседа с тамплиерами. Но теперь у него есть подорожная, и вместо того, чтобы томиться в каменном мешке, он давным-давно мог бы покинуть город.

Это так, но лекаря слишком хорошо знали в Акре и могли перехватить по пути. Нет уж, рассудил Мартин, пусть уж пока побудет здесь, а впоследствии Мартин вывезет его из города вместе с Саррой и ее семьей или просто отпустит на все четыре стороны, если лекарь предпочтет покинуть Акру самостоятельно.

— Но когда же это произойдет? — не столько спрашивал, сколько молил Иегуда, и даже захныкал, когда Мартин снова связал его и заткнул рот. В этом мальчике, на которого некогда не могла нарадоваться Сарра, теперь появилось что-то такое, что до смерти пугало старого лекаря и вынуждало его безропотно повиноваться.

Мартин и сам не знал, когда они смогут уехать. О, если бы он успел увезти Сарру с детьми сразу после того, как крестоносцы вступили в город! Во всеобщем хаосе это было бы легко осуществить — в ту краткую пору никто не проверял отплывающие из гавани суда, не следил за городскими воротами и не допрашивал с пристрастием любого конного или пешего, не имевшего подорожной. Но именно тогда у Леа началась послеродовая горячка, да и младенец ее был слишком слаб, чтобы пуститься с ним в дальнюю дорогу. Сарра наотрез отказалась ехать и подвергать домочадцев риску, к тому же она надеялась, что теперь, под покровительством короля Гвидо, им ничего не грозит.

Это было заблуждением. Мартин места себе не находил, замечая, что еврейские женщины, которых он представил Гвидо в качестве служанок, не справляются со своими обязанностями, больше того — вызывают подозрения у коннетабля Амори. Однажды коннетабль вызвал Мартина к себе и напрямик заявил, что раз он родом из пуленов, то должен и сам видеть, что предоставленные им королю служанки вовсе не из сарацин, а самые что ни на есть еврейки. Амори трудно было провести, да и в таком городе, как Акра, где многие знали госпожу Сарру бат Соломон, он с легкостью мог выяснить, что она — вдова богатого еврейского ювелира.

— Ты хитришь, аскалонец, — грозно молвил коннетабль, с подозрением глядя на нового рыцаря из свиты короля Гвидо.

Мартину пришлось объясняться. Да, Сарра и ее семья — евреи, но это добрые люди, благодаря которым ему удалось выжить в плену. Он обязан им, и оттого хочет их защитить.

Благо Амори не стал вникать в подробности, так как считал, что крестоносцы и впрямь многим обязаны верному Мартину Фиц-Годфри. К тому же у коннетабля хватало иных забот: набор добровольцев в отряды Гвидо, отстаивание его прав перед людьми Конрада Монферратского и вдобавок защита тех пуленов, которые надеялись вернуть свои дома в Акре, занятые крестоносцами, не желающими уступать их хозяевам. Что значила рядом с этим какая-то еврейка с ее малолетними детьми?

Мартину удалось вернуть расположение коннетабля, взявшись обучать воинскому делу воинов-новобранцев, и тут уж Амори убедился, что аскалонец действительно умелый воин и наставник — мечом, копьем и вдобавок бичом тот владел отменно. Должно быть, парня еще в детстве обучил этому искусству какой-то сарацин в поместье его отца.

На время послеполуденной сиесты Мартин оставлял новобранцев в покое. Поэтому сейчас он занял место в воротах, сменив томившегося там воина. Стоя в тени арки ворот, он заметил на галерее, опоясывавшей дворик, Сарру — та выколачивала пыль из переброшенных через балюстраду тюфяков и покрывал. Пожилую госпожу новые хозяева особняка не щадили, заставляя работать в самую жару, а домоправитель, поставленный королем Гвидо, недавно грубо толкнул женщину, решив, что она недостаточно усердна.

Мартин не мог за нее вступиться, чтобы лишний раз не привлекать к себе внимание, но сердце его сжалось. Почтенная Сарра старалась изо всех сил, но ее сноровки и навыков не хватало для прислужницы, а слуги Гвидо без конца болтали, что еврейка хитрит и не желает уходить из своего дома, потому что где-то здесь у нее припрятаны сокровища.

В этом они не ошибались, и Мартину весьма не нравились эти разговоры. Он знал: госпожа Сарра уже неоднократно пожалела, что не согласилась уплыть из Акры на корабле, пока такая возможность еще существовала. Но Леа и беспомощный младенец, но смутная надежда, что Мартин все устроит, и она сможет остаться в своем доме… И вот теперь ей приходилось трудиться не покладая рук, старой служанке Циле уже не хватало сил, и хотя роженицу до поры оставили в покое, зато дети Сарры были на побегушках, то и дело получали пинки и затрещины за нерадивость, а верный Муса был отправлен на конюшню, где чистил лошадей и выгребал навоз из стойл.