Читаем Лазарит полностью

Эту обезьянку подарил супруге Ричард, чтобы зверек забавлял Беренгарию в часы досуга. Однако мартышка чаще приводила королеву в отчаяние, чем тешила. Вот и теперь она каким-то образом исхитрилась освободиться от ошейника и, схватив первое, что попалось в лапы, — позолоченный карманный молитвенник Беренгарии, — вскарабкалась на капитель одной из колонн террасы и принялась грызть отделанный перламутром угол переплета.

— Ну до чего же нечестивое животное… да простит меня Господь!.. — едва не плакала королева, пока ее дамы безуспешно пытались согнать обезьянку с капители и отнять у нее драгоценный молитвенник.

Принцесса Иерусалимская искренне веселилась, наблюдая за их усилиями, но когда Беренгария велела послать за лучником, пока мартышка не погубила молитвенник окончательно, решила вмешаться. Прихватив со стола спелый персик, она стала дразнить им зверька, а потом внезапно спрятала руку за спину. Этого оказалось достаточно — обезьянка тут же забыла про молитвенник королевы и бросилась отнимать сочный плод.

Присутствующих это развеселило, лишь Беренгария, поджав губы, удалилась за колонны, чтобы привести в порядок книгу. Там она обнаружила сидевшую в одиночестве Джоанну де Ринель. Будучи добросердечной от природы, королева принялась было утешать ее, ибо при дворе считалось, что перемена в поведении Джоанны вызвана ее беспокойством о супруге, отсутствие которого становилось все более странным. Но от ласковых слов королевы Джоанна еще больше замкнулась, а когда Беренгария сердечно обняла и привлекла к себе молодую женщину, так внезапно отстранилась, что это могло быть сочтено грубостью.

Следившая за обеими Иоанна поспешила вмешаться.

— Подойди сюда, милая! — окликнула она Джоанну и увлекла ее на ту сторону террасы, откуда открывался вид на внутренний двор замка. Там в это время конюхи вываживали на корде двух великолепных скакунов. Могла ли такая ценительница лошадей, как хозяйка поместья Незерби, остаться равнодушной к подобной красоте!

— Этих скакунов преподнес Ричарду султан Саладин, — с улыбкой пояснила Иоанна. — Ты знаешь, что наши короли и султан обмениваются дорогими дарами, как и подобает благородным владыкам во время перемирия. Ричард уже отправил Саладину отменных охотничьих собак и соколов, а тот в ответ прислал ему невиданно красивые чаши из яшмы и нефрита, а в придачу — этих дивных коней. Ты только погляди на них, кузина! Вон тот, высокий и пятнистый, как барс, привезен из Берберии. Эти лошади не так сильны, чтобы нести рыцаря в боевом доспехе, но на диво хороши для верховых прогулок и охоты. А вон та кобылка из Сирии… Просто чудо! Серебристо-бежевая масть, с белоснежной гривой и голубыми глазами… Видывала ли ты когда-нибудь голубоглазых лошадей, милая? Что скажешь?

Иоанна ждала восклицаний восторга, но серые, как туман, глаза кузины остались пустыми и равнодушными. Впрочем, Джоанна обронила несколько слов — как бы из необходимости поддерживать беседу: у кобылы явные признаки арабской породы — изящная голова с широким лбом, сильно сужающаяся к широким и подвижным ноздрям, маленькие уши, красивый изгиб шеи, приподнятый круп и высоко посаженный хвост. Эту лошадь холили и берегли, поэтому ее атласная кожа сохранила чудесный серебристый отлив…

Иоанна почувствовала разочарование. Кузина говорила, как барышник на конской ярмарке где-нибудь в Норфолке.

— Эта бежевая лошадка — моя, — прервала она Джоанну. — Правда, поначалу считалось, что она достанется Беренгарии, но посол, передавший лошадей, пояснил, что Саладину известно — королева не слишком опытна в верховой езде, поэтому лошадь предназначена в дар сестре Мелика Рика, то есть мне. Любопытно, каким образом султан узнал, что Беренгария робкая наездница, а я, наоборот, страстно люблю быструю езду?

— Это всем известно, Пиона, — вполголоса отозвалась Джоанна. — Вся Акра видит, как часто ты выезжаешь верхом, а Беренгарию до сих пор никто не замечал в седле.

— И тебя, кстати, также, — заметила Иоанна. — Ты совершенно отказалась от прогулок верхом, кузина. Что случилось с самой отважной наездницей Англии? Что вообще с тобой происходит? Это… Это из-за Обри?

Джоанна молчала, наблюдая, как легко гарцует бежевая арабка, потряхивая гривой. До чего же благородное создание! Сколько всего прекрасного вокруг! И ясное южное солнце, и высокие стены с ажурными архивольтами, обрамляющими арки окон, и финиковые пальмы, широко раскинувшие перистые листья, и эти крикливые чайки, носящиеся над городом… Но ничто уже не в силах вернуть ей радость. Ее ждет смерть — медленная, мучительная, позорная. Такова расплата за краткий миг любви. Небо покарало ее запретную страсть…

Джоанна проглотила сухой комок, застрявший в горле.

— Со мной все хорошо, ваше величество. Просто жарко. И я немного утомилась, готовя прием. Может быть, вы позволите мне удалиться?

Но уходить было поздно — позади уже слышались громкие мужские голоса, и дамы поспешили приветствовать возвращавшихся с совета королей и вельмож.