Читаем Лавровы полностью

— Не все, брат, не все! Присмотрись, так среди них тоже порядочный народ найдется. Нужны нам командиры — отчего ж из прежних кой-кого почестней не взять?

И оба замолчали, торопясь туда, где был назначен бой.

XXXIII

По Невскому проспекту двигались толпы людей. Звонки трамваев, гудки автомобилей не могли согнать всю эту бушующую массу на тротуары. Извозчики ругались. У Садовой улицы, перед витриной «Вечернего времени», и у Михайловской улицы, перед Городской думой, все звуки сливались в сплошной, непрерывный гул, словно тут работал огромной мощности неслыханный разноголосый мотор. На ступеньки Городской думы подымались гимназисты, офицеры, девицы, помощники присяжных поверенных, лавочники.

Толпу шатало. Она подавалась то туда, то сюда, ловя последние новости. То и дело слышалось:

— Что?.. Что случилось?.. Что он сказал?..

На углу Садовой мучился гимназист с повязкой общественной милиции на рукаве. Шинель его была перетянута поясом, на котором висел наган. Он то и дело трогал жесткую кожу кобуры, словно ища в ней уверенности и силы.

— Граждане! — кричал он, не переставая. — Граждане!

Слишком широкая фуражка сбивалась у него то на лоб, то на затылок. Он был весь мокрый, хотя день выдался холодный, почти зимний.

Вдруг его оттеснило, понесло, даже приподняло слегка.

— Граждане! — умолял он. — Да граждане же!

И расстегнул кобуру.

Но граждане сбивались в кучу, сталкиваясь с толпой на Невском.

Рев гудка на миг расчистил путь. Блестя черным лаком, в толпу врезался автомобиль. Матросы и солдаты в пулеметных лентах стояли на подножках, угрожая винтовками. Двое устроились на крыше. За этим автомобилем стремился другой. Толпа расступилась. Гимназист упал.

— Граждане! — вскрикнул он и поднялся, потирая ушибленное колено.

Но его тотчас же понесло на середину проспекта.

Толпа рвалась к Садовой.

— Что случилось?

— Разогнали?

— Арестовали?

— Кого арестовали?

— Смольный взят казаками…

— Граждане! — восклицал гимназист в отчаянии. — Граждане!

Его носило и толкало так, что он подчас совсем терял управление своим телом.

Неизвестный, огромной силы бас пропел, перекрывая все звуки:

— Предпарламент разогнан матросами!

Мужчина, в широкополой шляпе и распахнутом клетчатом пальто, с развевающимся глазастым галстуком, разглагольствовал перед витриной «Вечернего времени»:

— Большевики заняли электростанцию, телеграф и телефонную станцию. Самое серьезное сопротивление оказали телефонистки. Да здравствуют барышни всех стран! Ура! — Он был, видимо, пьян. — Все идет к концу. Большевики побеждают. Долой Керенского! Да здравствуют генералы! Ура!

И он вдруг шагнул в толпу, выбросив вперед кулак. Кулак попал в плечо какой-то девицы, и та, ахнув, подалась назад, но мужчина злобно, хотя она уже не мешала ему, вторично ударил ее.

— Хулиган!

— Арестовать! Хватай его!

— Убью! — заорал пьяный. — Я репортер и алкоголик! Знаю бокс! Убью!

— Граждане! — восклицал гимназист. — Граждане!

Капитан Орлов, застряв при выходе на Невский, еле пробился к Городской думе. Отдышавшись, он послушал речь очередного оратора.

— Армия горит одним огнем с нами! — орал тот, потея. — Все, как один, умрем за Временное правительство!

Орлов поднялся по ступенькам, оттеснил штатского оратора и заговорил сильным, привычным к команде голосом:

— Пришла пора железной диктатуры! — Гул стих. Орлов овладевал вниманием толпы, укрощая и подчиняя ее. — Бунтовщики угрожают нашей жизни и нашему имуществу! Чернь выжигает усадьбы, гонит хозяев, убивает доблестных офицеров! Уже начинается голод! Вот до чего довело слюнтяйство Керенского. Очередь за боевыми офицерами! Все способные носить оружие — на спасение отечества! Мы мямлить не станем! Организовывайте отряды! Войска с фронта идут на спасение столицы от мятежа! Присоединяйтесь к нам! Есть еще верные полки и в петроградском развращенном гарнизоне! Бейте врага с тыла! Беспощадно! В военной диктатуре спасение!

Невдалеке начали качать какого-то прохожего генерала. Серебристая шинель его, распахнувшись, показала багровую, как мясо, подкладку.

Толпа менялась ежечасно.

Разведчики, высланные сюда Красной гвардией, приглядывались и прислушивались. Все шло отлично, — здесь никто не знал о том, что готовится у Зимнего.

И вдруг от Казанского собора пошло смятение. Вереница трамваев потянулась обратно, не доехав до Адмиралтейства. У Конюшенной улицы патруль павловских солдат и вооруженных рабочих остановил вагоны, высадил пассажиров и запретил проезд и проход — так рассказывали свидетели.

Толпа повалила к Казанскому собору.

Тучи ползли по небу. Было сыро и холодно. Но никто сейчас не думал о погоде, вряд ли кто и замечал ее.

Люди выходили на улицы.

Орлов шел по Садовой улице, удаляясь от центра событий. Дома, конечно, прячут деньги и драгоценности. Мать будет умолять, чтобы он переоделся в штатское: «Повоевал, Сережа, и довольно!»

Как бы не так!