Читаем Лавров полностью

Парижу не удалось отстоять себя. Погиб в бою с версальцами главнокомандующий сил Коммуны Ярослав Домбровский. В 20-х числах мая на улицах города произошли кровопролитные сражения. Версальцы занимали один квартал за другим; более 30 тысяч коммунаров было расстреляно без суда. Последние бои происходили на кладбище Пер-Лашез. Группа храбрецов самоотверженно оборонялась среди могил и склепов. Тут, у высокой белой стены, выходившей на улицу Мира, и были расстреляны последние защитники революции. Они умирали с возгласами: «Да здравствует Коммуна!»

Пребывание Лаврова в Лондоне не осталась тайной для царского правительства. В начале июня 1871 года пронырливый агент III отделения А. Ю. Балашевич-Потоцкий, содержавший антикварный магазин напротив Британского музея, познакомился с Лавровым и заинтересовал его своими деловыми связями. В III отделение начали поступать подробные донесения. Первое из них, помеченное 2 июня, 12 часов ночи: «Сюда прибыл из Парижа полковник Лавров, и сегодня мы обедали с ним в отеле». Убедив жандармское начальство в необходимости предоставления ему дополнительных средств, «граф Потоцкий» на протяжении пяти лет не выпускал из поля зрения Лаврова. Он встречался лично с ним в Лондоне, незамедлительно сообщая об этом в Петербург, и поддерживал с Лавровым переписку.

Вот еще одно донесение, от 28 июля 1871 года: «Лавров 24 июля уехал в Париж, где намерен пробыть 3 месяца для поддержания организации Интернационала и корреспонденций в русские газеты, куда постоянно отправляет статьи под псевдонимами и за что получает хороший гонорар».

Действительно, Лавров возвратился в Париж. Дома он нашел кипу газет с информацией о последних днях Коммуны, с отчетами о судебных процессах над коммунарами. Город жил под впечатлением жестокого разгрома Коммуны, еще продолжались преследования участников рабочих организаций, секций Интернационала, коммунаров.

Из Парижа идут письма Марксу, Энгельсу, видному деятелю Интернационала Герману Юнгу. Всех их волновала судьба коммунаров, прилагались усилия, чтобы собрать для них средства, помочь выбраться в безопасные места. Этим был занят и русский эмигрант, имевший паспорта для участников революции 18 марта. '9 августа Энгельс сообщил Лаврову, что в Лондон прибывают все новые и новые эмигранты, среди которых известные коммунары Вайян, Тейс, Лонге. Тут же Энгельс просил устроить подписку на «Gazette des Tribuneaux», которая печатала наиболее точные тексты версальских судебных процессов.

Однажды к Петру Лавровичу явился человек, предъявивший визитную карточку торговой фирмы «Трибер» и клочок бумаги с адресом Лаврова, написанным двумя почерками. Один из них показался знакомым. Петр Лаврович проявил все же осторожность и не выдал паспорта, но написал Энгельсу: «Хорошо знакомый и дружеский почерк подействовал на меня так, что я не отказал этому человеку наотрез, но поскольку всякий почерк можно подделать, то прошу Вас поговорить с Джонсоном (это один из псевдонимов Карла Маркса. — Авт.} и написать мне немедленно, достаточно ли добропорядочна и надежна эта торговая фирма». Лавров не ошибся. Через три дня Энгельс сообщил ему, что адрес действительно «был написан рукой Джонсона», а фирма «Трибер» вполне честна и надежна.

Очень сложно было собирать деньги для помощи коммунарам. Рабочие организации разгромлены, круг личных знакомых Лаврова был ограничен. Приходилось рассчитывать и на собственные средства: «Начиная с декабря, я надеюсь быть в состоянии посылать мою долю регулярных взносов, ибо мои литературные дела кажется налаживаются. Но я понимаю, что это капля воды, в то время как нужен был бы поток», — писал Лавров Юнгу 2 октября 1871 года.

Лавров был возмущен позицией французской интеллигенции. В день объявления о казни Росселя — одного из командующих войсками Коммуны, Лавров был приглашен Брока на обед по случаю основания журнала «Revue d’Anthropologic». Разговоры серьезные, остроумные, веселые. Беседовали о разном, и вот что поражало: никто не говорил о страшной новости — о казни Росселя. «Я почти уверен, — писал Лавров, — что едва ли кто думал об этом. Между тем они должны были знать, что эта кровь отразится на их братьях, на будущем Франции».

«Остаюсь русским в душе»… Это были не просто слова: вынужденная эмиграция — не разрыв с родиной. И за границей Лавров оставался русским — русским демократическим публицистом. С первых же дней пребывания в Париже он стремится к налаживанию связей с теми, кто остался в России, жадно интересуется событиями, происходящими в революционной среде.