Читаем Лавров полностью

Объединительные тенденции в деятельности эмигрантов серьезно встревожили главу заграничной агентуры царского сыска П. И. Рачковского: он решил пуститься на провокации. От имени Плеханова было опубликовано «Вынужденное заявление», содержащее нападки на других эмигрантов. Этим дело не кончилось. Рачковский сделал второй шаг: «Мы выпустили, — доносил он начальству 14 (26) марта 1891 года, — новую прокламацию от имени Лаврова, где, ссылаясь на беспочвенность эмигрантских затей, мы доказали полную невозможность образовать в Париже революционный центр».

Рачковский убеждал Департамент полиции в том, что предпринятые им действия встревожили русских социалистов. В особенно затруднительном положении оказался будто бы Лавров. У себя на квартире он собрал эмигрантов и якобы сказал им: «Русская полиция сумела путем подкупов и шпионства воспользоваться обстоятельствами и, держа в своих руках разрозненных эмигрантов, возбуждать между ними постоянные раздоры». Рачковский сообщал далее: «Я признал необходимым всесторонне исследовать образ мыслей Лаврова, который при данных условиях оказывается наиболее авторитетным».

Следя за действиями Лаврова, агентура Рачковского не могла, однако, решить важнейшей задачи политического сыска: установить каналы его связей с революционным подпольем России. Наиболее радикальным способом выяснения этого являлся бы, конечно, обыск. Но на его производство нужно было иметь разрешение французского правительства. И Рачковский консультируется но этому поводу с русским послом в Париже, идет на прием к министру внутренних дел Франции. Министр внутренних дел России И. Н. Дурново отправил 1 марта 1894 года послу России во Франции А. П. Моренгейму записку: «Департамент полиции, чрез посредство коллежского асессора Рачковского, неоднократно домогался производства обысков у нескольких вожаков эмиграции и главным образом у Лаврова, в бумагах которого можно рассчитывать почерпнуть необходимые сведения. Президенты совета, последовательно сменявшихся французских министров, неуклонно обещали нам свое содействие в этом деле, но различные соображения и в том числе близкие отношения Лаврова к выдающимся депутатам радикального лагеря, как-то: Клемансо, Мильерану и др., всякий раз удерживало правительство от шага, который мог вызвать неудобные запросы и страстную полемику в газетах и вредно отразиться на популярности данного министра в Палате». В заключение министр писал: «Если, однако, императорское посольство признало бы настоящий момент особенно удобным для предъявления французскому правительству серьезных требований, то пожелания министерства внутренних дел могут быть сформулированы следующим образом: производство обысков с отобранием для просмотра всех бумаг: у Лаврова, Ошаниной, Русанова и некоторых других эмигрантов…»

Так вопрос об обыске у Лаврова и его товарищей был поднят на уровень межгосударственных отношений…

В январе 1895 года в Петербурге под псевдонимом «Н. Бельтов» вышла книга Плеханова «К вопросу о развитии монистического взгляда на историю». Лавров немедля познакомился с этим трудом: в нем, как и в ранее вышедших работах Георгия Валентиновича, в полемике с народничеством доказывалась применимость марксизма к России. Петра Лавровича сильно огорчало то, что книга получила широкое признание, что позиции ее автора укрепляются, что ряды сторонников группы «Освобождение труда» становятся все многочисленнее.

Во время этих горьких раздумий Лаврова навестила Роза Люксембург. Вот что писала она об этом визите 10 апреля 1895 года своему мужу, социалисту Леону Иогихесу-Тышке: «Была с Войнаровской (участница II Интернационала. — Авт.) у Лаврова. Старик производит впечатление раненого льва в берлоге. На Бельтова и социал-демократов разъярен страшно. Оценивает Бельтова как «вещь оччень слааабую»… Спрашиваю его с невинной миной — в чем именно? Отвечает: «Ведь он ничего не доказывает, бездоказательно, но, главное, тооон, кааа-кой тооон!» Его, наверное, задело за живое. Но старик, видимо, совсем сдал, так как не прочитал еще Бельтова! Говорит, что только перелистал и тотчас одолжил «разным барышням» (?), которые хотели сразу же прочесть. И спрашивает у меня язвительно: «У вас там, в Цюрихе, ведь 25 экземпляров сразу выписали?!»

Написанное под свежим впечатлением письмо Розы Люксембург ярко передает моральное состояние Лаврова, оказавшегося в конце жизни в духовном одиночестве, тяжело переживающего свое идейное поражение.

Действительно, девяностые годы — период очень трудный для Лаврова. Все больше его отрыв от России, все значительнее изоляция. Сложнее становятся отношения с людьми: со многими старыми соратниками он расходится, с новыми сходится очень редко и трудно.