Читаем Лавров полностью

В 1889 году Франция отмечала столетнюю годовщину великой революции. К этому событию была приурочена Всемирная парижская выставка. На огромном пространстве от Трокадеро до Марсова поля выросли павильоны, галереи, сады. Ошеломлял масштабами «Дворец машин». Правда, русский павильон не отличался экспонатами отечественной индустрии. В нем были представлены кустарные промыслы, тульские ремесленные изделия, коллекции обуви и кожи, блестящая парча разных оттенков, знаменитые сибирские соболя. Выделялся антропологический отдел: многонациональная Россия давала богатейший материал для обозрения. Привлекала внимание и почвенная коллекция, привезенная профессором В. В. Докучаевым на свои средства. Бедно была представлена живопись: выставлены лишь некоторые картины И. Айвазовского, 10. Клевера, И. Крамского, К. Маковского. Зато исключительной популярностью пользовался русский ресторан, где подавали пирожки и кулебяки, блины с икрой и лососиной, щи, русскую водку.

Большой интерес вызывали музыкальные концерты. Петр Лаврович с наслаждением слушал музыку русских композиторов. Как-то он попал на концерт, посвященный творчеству Михаила Ивановича Глинки. Зазвучал гимн «Боже, царя храни». Публика встала. Лавров демонстративно покинул кресло и вышел из зала. «Красивая музыка, но пошлые, рабские слова, в которых нет места народу… Я считаю невозможным вставать при этих словах, а продолжать сидеть — это уже явная демонстрация против страны, которая мне дорога» — так объяснил Петр Лаврович свой поступок.

К юбилею революции должен был открыться международный социалистический конгресс. Очередное письмо от Лафарга содержало просьбу к Лаврову поставить свое имя под извещением о созыве этого конгресса: нужны были подписи от представителей социалистических партий разных стран. Петр Лаврович, по существу, им и был, по сам он себя таковым не считал. Лавров ответил, что для России «еще не наступило время» участвовать «в великой деятельности организованного пролетариата всех стран» и поэтому он не может быть представителем социалистов своей страны, хотя он оказал бы себе честь поставить свое имя рядом с именами Лафарха, Геда, Либкнехта, Бебеля, Де-Папа.

О такой позиции Лаврова стало известно Энгельсу. 27 мая он посоветовал Лафаргу: «Так как Лавров ломается, то обратитесь по адресу: Н. Аксельрод, кефирное заведение Hirschengraben, Цюрих и попросите достать Вам подписи Веры Засулич (поскольку у Вас нет ее адреса), его собственную, а также Г. Плеханова и других русских марксистов. То-то будет изумлен наш бравый эклектик!»[24]

А из Парижа, Цюриха, Берна, Лондона от различных революционно-социалистических групп к Лаврову начали поступать письма с просьбой дать согласие быть их представителем на конгрессе. Пришлось Петру Лавровичу отправить новое письмо Лафаргу и сообщить, что группы русских социалистов поручили ему представлять их на международном социалистическом конгрессе. Популярность Лаврова убедительно зарегистрирована в протоколах Парижского конгресса: «Россия — от союза русских социал-демократов: Вера Засулич, Плеханов, Аксельрод, Степняк. От общества русских рабочих в Париже, от русского социалистического издательского товарищества в Цюрихе, от редакции русского журнала «Социалист», от группы социалистов-революционеров Петербурга, от группы «Народная воля», находящейся за границей: Петр Лавров». В небольшой пачке документов, тщательно хранимых Петром Лавровичем до конца его дней, кусочек красного картона — мандат делегата конгресса, подписанный Полем Лафаргом.

Конгресс открылся в Париже 14 июля — в столетнюю годовщину взятия Бастилии. Зал украшен лозунгами: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»; «От имени Парижа июньских дней 1848 года, марта, апреля, мая 1871 года, от имени Франции Бабефа, Бланки и Варле-на приветствуем социалистических рабочих обоих полушарий».

Лавров был избран в состав бюро конгресса и 17 июля прочитал перед его участниками реферат «О положении социализма в России». Дав краткую историю социалистического движения в России, он закончил выступление словами: «Я утверждаю, что русский социализм не погиб в шестнадцатилетней своей борьбе с врагами. Ему еще не удалось образовать рабочую партию, но помехой этому были лишь политические условия России. Социально-революционная партия, боровшаяся и борющаяся за изменение этих условий, подвергалась тяжким поражениям… Но те, кто примкнули к ней, решились бороться до конца, чтобы создать благоприятные условия для образования рабочей партии».

Многочисленные встречи с социалистами, заседания, речи — все это выбивало из привычного ритма жизни. Петр Лаврович уставал — шестьдесят шесть лет сказывались. Он жаловался Белоголовым, что в дни работы конгресса его захлестнула суета, спешка…