Читаем Лавров полностью

Вечера Лавров проводил обычно у кого-нибудь из друзей. Если ж оставался дома, то сам готовил себе чай на спиртовке. «Для него, чисто кабинетного человека, — вспоминал близкий к Лаврову Э. А. Серебряков, — всякое самое мелкое практическое дело представлялось весьма сложным и трудным. Нужно было видеть, с какой осторожностью и с каким вниманием приступал он к сложному для него делу кипячения воды…»

Случалось, охватывала тоска. Тогда Петр Лаврович брался за чтение английских романов, которые, по его словам, служили «гигиеническим средством».

По четвергам вечером Лавров принимал у себя знакомых. Обычно собиралось человек 15–20. Кто-нибудь из гостей ставил огромный самовар, за чаем начиналась беседа. Хозяин дома умело поддерживал разговор, подбрасывал интересные темы, иногда читал стихи.

А по субботам — редакционные собрания «Вестника «Народной воли». Кроме Лаврова, Тихомирова и Ошаниной, на них бывали Лопатин, народовольцы В. Караулов, А. Кашинцев, А. Салова (все они в 1884 году уехали в Россию), Русанов, Серебряков.

Литературные заработки (когда они были регулярны) давали возможность Лаврову вести более или менее обеспеченную жизнь. Правда, он мало тратил на питание. Зато много денег уходило на книги. Тут Петр Лаврович себя не ограничивал. Его большая библиотека, насчитывающая тысячи томов, была открыта для всех. Читатели часто злоупотребляли этой добротой: многие книги не возвращались. Сочинения Щедрина, Толстого, Михайловского выписывались неоднократно и опять исчезали. Это не останавливало владельца библиотеки; он охотно делился своим богатейшим собранием. По любой проблеме Петр Лаврович мог дать библиографические справки. Обычно рекомендации заканчивались такими словами: «Самая интересная для вашей работы книга — это такая-то. Она должна у меня находиться, но я уже лет 10 или больше не имел ее в руках. Поищите ее в моем рабочем кабинете. Посмотрите направо от письменного стола, в колонне между двумя дверьми, на третьей полке. Книжка небольшая, немного подержанная, без переплета, в серой обложке…» Как правило, книга оказывалась именно такой и находилась там, где указывал хозяин.

Для русских эмигрантов Петр Лаврович был просто незаменим: помогал деньгами, давал рекомендательные письма для устройства на работу. В хороших отношениях находился он с Жюлем Гедом, Полем Лафаргом, Шарлем Лонге, Бенуа Малоном, Эдуардом Вальяном. Имел Лавров связи и в правительственных сферах. Из французских радикалов особенно почитал Лаврова глава оппозиции, «разрушитель министерств» Жорж Клемансо. Не раз простая записка Лаврова к Клемансо спасала русских эмигрантов от репрессий. В те годы из Франции часто высылали политических эмигрантов — итальянцев, испанцев, но не выслали ни одного русского; и этому русская эмиграция в немалой доле обязана Лаврову.

В день рождения Петра Лавровича к нему обычно собирались ближайшие друзья и товарищи. Произносились речи, звучали слова почтения и преклонения. В 1885 году было решено отметить не только день рождения, но и 25-летие общественно-литературной деятельности Лаврова. Цветы и подарки заполнили квартиру. В честь юбиляра колония эмигрантов в скромном ресторане на улице Гласьер организовала обед с дешевым шампанским. Собрались представители разных русских революционных групп, поляки-социалисты, парижане.

С речами выступали товарищи по эмиграции. Тепло приветствовали Лаврова французские социалисты. Подписанный ими адрес гласил: «Слава Вам, Вашему большому уму и большому сердцу. Французские социалисты-республиканцы протягивают Вам руку, счастливые и гордые тем, что могут пожать руку собрата по оружию, который для них является примером и учителем». Петр Лаврович переживал счастливые минуты.

Возбужденный, уставший, вернулся он домой. Долго не мог уснуть, раздумывая о прошлом, о неустроенной личной жизни, о научных планах, о том, на что жить…

На другой день Лаврова навестил Николай Русанов, Петр Лаврович радушно принял гостя и с волнением поблагодарил его за приветствие, произнесенное на банкете. Он очень признателен всем, кто почтил его адресами и речами; слова же, произнесенные Николаем Сергеевичем, особенно дороги: «Вы один вспомнили, что я не только политический деятель, но и мыслитель, может быть, прежде всего и больше всего мыслитель. Как Вам пришла в голову эта счастливая идея?!»