Читаем Лавров полностью

Издание газеты было настоящим подвижничеством. Никакой личной жизни, развлечений, отдыха. «Там, — вспоминал Петр Лаврович, — неутомимо писал, в одной комнате, днем и ночью, нервный секретарь редакции Вал[ериан] Ник[олаевич] Смирнов… Когда же номер газеты был набран и утомленные наборщики спали, там до 3 и 4 часов ночи метранпаж (Ал[ександр] Лог[ииович] Линев) подготовлял формы, которые надо было утром отправить в типографию, и от времени до времени спускался по лестнице в кабинет редактора, чтобы сообща устранить возникшие затруднения… Только этой неутомимости и этому энтузиазму можно приписать, что газета, издаваемая эмигрантами, при весьма немногочисленных литературных силах и при очень небольших материальных средствах, ни разу в продолжение двух лет не опоздала выходом».

Ранним утром, накинув халат, Петр Лаврович садился за письменный стол: готовил очередную статью для русского легального журнала — это был основной заработок. Ровно в восемь раздавался звон колокольчика служанки Гертруды. Участники коммуны спускались в столовую к утреннему чаю. Отложив незаконченную рукопись, приходил и Лавров, начиналась оживленная беседа. Потом все расходились: наборщики в типографию, Петр Лаврович — в кабинет, где принимался за написание статьи для очередного номера газеты. Около часа вновь собирались за завтраком.

Во второй половине дня Лавров отвечал на письма, просматривал прессу, правил корректуру. Перед обедом отдыхал. Затем опять работа до поздней ночи: «Историю мысли» надо было продолжать. Когда не хватало материала, отправлялся в Британский музей… И так изо дня в день.

Из писем Смирнова к Идельсон. 3 декабря 1875 года: «Огарев пишет, что статья Петра Лавровича о Герцене «великолепна», благодарит за нее». 8 декабря: «Ах, если бы скорее, поскорее деньги из Москвы». 9 декабря: «Вчера я с Иваном Логиновичем (Линевым. — Авт.) очищали крышу от снега. Можешь себе представить, прихожу к Петру Лавровичу и вижу: он сидит и пишет, а у него в комнате около окна ручьями и водопадами бьет вода. Он даже не заметил этого».

Сразу же по прибытии в Лондон Лавров решил навестить Маркса. 10 марта 1874 года он сообщал Лопатину, что у Маркса был, но дома его не застал. Потом встреча состоялась. Однако тут необходимы пояснения.

Еще летом 1870 года Лавров обратил внимание на острые разногласия, возникшие между Марксом и Бакуниным. «Из-за чего эти господа так злобятся один на другого? — писал он Лопатину 19 июля 1870 года. — Не могли ли бы Вы содействовать если не примирению этих лагерей, то смягчению вражды, так как она положительно вредит социальному делу. Мне кажется, что весьма возможно в иных местах вести социальное дело путем борьбы с государственными началами, а в других — употреблять государственный строй, как орудие для социалистических завоеваний. Общий враг тех и других: экономически-юридическое государство настоящего, а об остальном будет еще время спорить».

Лопатин от роли «примирителя» отказался. «Мне лень развивать подробно начало и истинные причины неудовольствий между Марксом и Бакуниным, — отвечал он Лаврову. — Я совершенно согласен с Вами, что в разных местах следует идти разными путями к достижению одной и той же роли. Согласен также, что подобные личные дрязги очень вредят всякой партии, всякому делу. Но за роль примирителя не возьмусь ни за что…»

Осенью 1872 года положение еще более осложнилось. Петр Лаврович стал проявлять недовольство позицией Маркса и Энгельса, не одобряя в целом политики, которую они вели в отношении Бакунина и его сторонников.

Никак не мог понять Лавров принципиального характера коренных разногласий между марксизмом и бакунизмом. Марксисты считали необходимым создание самостоятельной пролетарской партии, провозглашали идею диктатуры пролетариата как главного средства создания бесклассового, коммунистического общества. Бакунин же призывал к немедленному разрушению государства и замене его федерацией автономных групп, отрицал необходимость завоевания пролетариатом политической власти. Тайная бакунистская заговорщическая организация — Альянс социалистической демократии — ставила целью овладеть руководством Интернационала. В сентябре 1872 года Гаагский конгресс исключил Бакунина и его последователей из Международного Товарищества Рабочих.