Читаем Лавиния полностью

Когда я стала женой Энея, он был в два раза старше меня. И, впервые увидев его тело, состоявшее, казалось, из одних мускулов, сухожилий, костей и шрамов, я сразу вспомнила того поджарого красавца волка, которого поймали братья Сильвии и некоторое время держали в клетке, а потом принесли в жертву Марсу. Эней закалил свое тело в тяжких испытаниях. Однако он не был ни жесток, ни похож на волка. Я знала, что до меня он любил двух женщин и обеих до сих пор оплакивал. И хотя обо мне он сперва услышал лишь как о некой части своего договора с Латином, он – просто в силу своего характера, воспитания и богатого жизненного опыта – уже заранее готов был относиться ко мне как к жене, как к близкому существу. Хотя поначалу, мне кажется, моя юность и внушала ему некий священный трепет. Он очень боялся причинить мне боль. И всегда восхвалял мою красоту с каким-то даже недоверчивым восторгом. Ему нравилось даже то, что я совсем не знаю жизни, хотя сама я прямо-таки сгорала от нетерпения, мечтая поскорее всему у него научиться. Впрочем, и он вскоре это понял. А когда мы с ним занимались любовью, я каждый раз вспоминала слова моего поэта о том, что этот человек рожден великой богиней любви, одной из тех, кто повелевает звездами и волнами морскими, кто по весне заставляет животных спариваться и приносить потомство. В этой богине воплощена была и высшая сила страсти, и свет вечерней звезды.

* * *

Я не стану подробно рассказывать о первых трех годах своего замужества, да мне этого и не хочется; разум мой удерживает меня от подобных рассказов, ибо в то время даже самые незначительные дела и поступки казались нам обоим такими важными, до краев наполняя наши дни. Многие из них, впрочем, оказались действительно важны не только нам, но и нашему народу; а для меня и вовсе составляли столь значительную часть моей жизни, столь сильно дополняли меня, что я, даже познав горечь вдовьей доли, редко испытывала некую всепоглощающую душевную пустоту. Мне кажется, если ты утратил великое счастье, но пытаешься вернуть его в своих воспоминаниях, то невольно обретешь лишь печаль; но если не стараться мысленно вернуться в свое счастливое прошлое и задержаться там, оно порой само возвращается к тебе и остается в твоем сердце, безмолвно тебя поддерживая. Самая же чистая радость, самое полное счастье, которое я когда-либо знала, – когда кормишь грудью своего ребенка. Только благодаря этому я поняла, что такое полная самоотдача и полная удовлетворенность собой. Но это ощущение невозможно восстановить с помощью воспоминаний или рассказов о нем; для этого недостаточно даже самого страстного желания. Мне хватает и того, что я это счастье познала.

Мне заранее было известно, что Энею отпущено всего несколько лет жизни, но сам он этого не знал. А может, мне только кажется, что не знал. Мало ли какие пророчества он мог получить во время своих странствий по миру или в подземном царстве? Но если он все-таки об этом знал, то знание это не давило на него, не заставляло его сужать кругозор или терять надежду. Нет, он всегда бесстрашно смотрел в будущее и старался сам сформировать его по своему вкусу; он был человеком, который строил город, создавал новое государство, не покладая рук трудился, дабы повысить благосостояние своего народа и своей семьи. На его щите, висевшем у нас в вестибюле, были изображены многие грядущие события и правители, крепости на холмах, герои и сражения, в которых эти герои будут участвовать. Эней как бы на своем плече пронес будущее своего народа сквозь войну. И теперь намерен был непременно обеспечить этому будущему мир.

После десяти лет Троянской войны он вновь столкнулся с войной, но уже здесь, на италийском берегу, с войной непредусмотренной, нежелательной. И теперь ему больше не хотелось с нею встречаться. Эней самым решительным образом собирался дать Лацию такой же длительный мир, как когда-то царь Латин. Первой и основной целью его правления было установление и господство Закона во всех областях жизни; он стремился привить народу привычку решать вопросы с помощью переговоров и судебных расследований, а не войн, признавать превосходство разума и терпения над бездумным насилием. И эти свои идеи Эней внушал не только троянцам, но и тем латинянам, которые вместе с ними строили Лавиниум; он также всемерно содействовал распространению подобных воззрений и среди соседствовавших с нами народов.

Уже к концу первого года нашей совместной жизни я начала понимать, как много и часто думает Эней о том, чем закончилась та короткая война, которую ему довелось вести здесь, на италийском берегу. Она поистине потрясла его, перевернула с ног на голову все его прежние представления – и о самом себе, и о том, каков его долг. И дело было даже не в самой войне; война была неизбежна; раз уж Марс правит людьми, они обязаны ему подчиняться и действовать по его законам и правилам. Нет, особенно тяжким стал для Энея именно конец войны, точнее, смерть Турна. Это до сих пор не давало ему покоя. То, как умер Турн, ставило под вопрос и все остальное.