Читаем Лавиния полностью

– Ничего, мой меч тоже умеет кровь пускать! – сказал Турн; если прежде он был очень бледен, то сейчас лицо его разрумянилось, голубые глаза так и сверкали. – И не нужно пытаться защитить меня от Энея, отец Латин. Хоть и говорят, что некая высшая сила помогает ему, скрывая его от врагов во время битвы. Но здесь, на нашей земле, высшие силы на моей стороне! И я одержу над ним победу!

И тут Амата не выдержала; она бросилась к Турну и схватила его за руки, то ли желая его обнять, то ли собираясь с мольбой упасть перед ним на колени. Ее черные волосы рассыпались по плечам; заливаясь слезами, она тонким дрожащим голосом молила его:

– О Турн, если ты когда-нибудь любил меня… Ведь ты наша единственная надежда… единственный наш спаситель, единственный, кто способен поддержать честь нашего опозоренного дома. Сейчас все могущество нашего народа в твоих руках. Не отказывайся от этого! Не рискуй понапрасну собственной жизнью! Ведь если с тобой что-то случится, то и меня ждет та же судьба! А я никогда не стану рабыней этих чужеземцев! У меня никого нет, кроме тебя! Если ты умрешь, умру и я!

Услышав ее жалкие мольбы, я покраснела до слез, так мне было стыдно. Я чувствовала, что жаркий румянец заливает мне щеки, шею, грудь, но не могла ни сдвинуться с места, ни окликнуть Амату.

А Турн смотрел не на нее. Он смотрел на меня – поверх ее головы. Да, он смотрел прямо на меня тем самым невидящим ясным взглядом, который так напугал меня, когда я впервые с ним встретилась. Он, правда, что-то отвечал Амате, но смотрел при этом только на меня.

– Прошу тебя, – говорил он ей, – не надо сейчас ни слез, ни печальных пророчеств. Я не волен отсрочить собственную смерть, ибо уже послал к этому троянцу гонцов. Завтра утром сражения не будет. И договор будет возобновлен. И мы с Энеем встретимся в поединке лицом к лицу. И наша кровь решит исход этой войны. И на этом поле брани Лавиния наконец обретет своего мужа.

Он улыбнулся мне – широкой, свирепой улыбкой – и отстранил Амату, даже почти оттолкнул, поскольку она все продолжала за него цепляться. И она, рыдая, сползла на пол.

– Значит, ты уже отправил гонца? – спросил Латин. Голос его звучал сухо.

– Да, и, возможно, он уже там, – гордо ответил Турн.

Латин один раз слегка наклонил голову, принимая его ответ, и почти ласково сказал:

– В таком случае иди и приготовься к поединку, сын мой. – Он встал и махнул рукой, отпуская остальных.

Когда все вышли, он повернулся к нам, и я думала, что сейчас он скажет, чтобы я позаботилась о своей матери, но он спросил с тревогой: – Дочка, ты не ранена?

Я увидела, куда он смотрит: одежда моя была вся перепачкана кровью, а я и не заметила этого в полутемном дворе.

– Нет, отец. Это не моя кровь, это кровь раненых, за которыми я ухаживаю.

– Сегодня тебе нужно отдохнуть. Ляг и поспи, родная моя. Завтра кое у кого будет долгий день. Ступай и спи спокойно. А ты, Ютурна, пойди к брату и постарайся, если сможешь, отговорить его от этого поединка. Сделай это, дочь моя! Этот поединок никому не нужен. Мы и так сумеем восстановить и наш договор, и мир в стране.

Ютурна молча кивнула и поспешила прочь. Теперь в зале никого из посторонних не осталось, и Латин подошел к Амате, которая по-прежнему сидела на полу, сгорбившись и время от времени выдирая у себя пряди волос. Он опустился возле нее на колени и ласково заговорил с нею. Но я не в силах была слушать это. Не в силах была смотреть на них. Я быстро вышла из зала и бросилась через двор к себе.

Я слышу, как Асканий во дворике нашего дома что-то шутливо говорит своему отцу.

– Ты же сам сказал, чтобы я учился у тебя делу, а не удаче! – И спешит выполнить какое-то поручение Энея, а я спрашиваю:

– О чем это он?

– Да я как-то сказал ему – мы тогда никак не могли извлечь у меня из ноги наконечник стрелы, – что настоящему мужскому делу он у меня может научиться, но, если он хочет научиться ловить удачу, пусть ищет себе другого учителя. Настроение у меня было паршивое, вот я так и сказал.

– Какой еще наконечник стрелы?

– Я был ранен в то, самое последнее утро войны.

Я озадаченно умолкаю. Потом все же говорю:

– Но ведь у Турна не было лука… только меч…

– При чем здесь Турн?

– А кто же ранил тебя в ногу?

– Турн не нанес мне ни одной раны, – мрачно говорит Эней, и вдруг выражение его лица меняется: – А, ясно! Ну да, я же тогда тебя обманул. Да, в общем, и всех остальных тоже.

– Как это – обманул? Прошу тебя, объясни!

Мы садимся рядышком на скамью под молодым лавром.

– Это случилось сразу после того, как проклятый авгур Толумний метнул свое копье и нарушил перемирие. Я сам видел, как он его метнул и убил какого-то молодого грека. А после этого все, разумеется, как с цепи сорвались. Я пытался удержать своих людей, вывести их из боя… Куда это годится – начинать сражение прямо у алтаря! И ты стояла совсем рядом… – Лицо Энея снова темнеет от гнева при воспоминании об этих мгновениях. – Вот во время всей этой суматохи кто-то и пронзил мне ногу стрелой.

– И ты не знаешь кто?