Читаем Лавиния полностью

Дранк продолжал молча смотреть на меня. Похоже, он был потрясен, узнав, что «собака», оказывается, умеет говорить!

– Ты говоришь истинную правду, дочь царя Латина, – сумел наконец вымолвить он.

Я опустила глаза.

– Прошу тебя, продолжай свой рассказ, – сказала я Дранку. – Что там еще было, на этих переговорах?

Дранк наконец взял себя в руки и снова с воодушевлением заговорил. Он сказал, что поблагодарил Энея за его слова и пообещал, что сделает все, чтобы их договор с Латином был возобновлен.

– Я сказал ему: «Пусть Турн ищет себе других союзников. А мы предпочли бы помочь вам заново построить здесь, на нашей земле, вашу Трою!» В общем, мы поработали на славу: заключили двенадцатидневное перемирие, и троянцы теперь знают, что Турн пока еще не стал правителем Лация. Сомневаюсь, что и нашим людям так уж хочется возобновлять эту войну, что бы там ни решили Турн и Мессап.

– Решать, по-моему, должен царь Лация! – тихо и внятно сказала я.

– Конечно, конечно! Но и ты взбодрись, Лавиния! Наберись мужества! Твой отец никогда не пойдет против воли оракула.

А он слишком много на себя берет, подумала я и, слегка поклонившись Дранку, пошла прочь. Он, может, и погладил «говорящую собаку», да только «собаке» что-то совсем не хотелось благодарно вилять ему хвостом.

Горожане и крестьяне весь день бродили по полям сражений, разыскивая среди павших своих сыновей, отцов и братьев. Одни уносили своих мертвых домой, чтобы омыть их тела, похоронить их и оплакать. Другие складывали погребальный костер прямо там, где и упал замертво тот или иной воин. Вечером все окрестные поля к северу от Лаврента светились такими кострами, и дым от них застилал звездный свет. Все лесорубы Лация, казалось, везли в Лаврент дрова, и на следующий день за городской стеной был сложен огромный погребальный костер – общий для всех тех, чей дом был слишком далеко, кого нельзя было похоронить в родной земле. Этот костер горел весь день. И горе висело над городом такое же черное и тяжкое, как дым от этого огромного костра.

У нас в доме говорили, что и троянцы сложили на берегу реки большой погребальный костер для своих мертвых. Те, кто видел этот обряд, рассказывали, что сперва самые молодые три раза босиком обежали вокруг костра, затем вокруг него три раза галопом проскакали всадники, а остальные причитали в полный голос и дули в изогнутые раковины. Затем воины бросили оружие, захваченное у врага, в тот же костер, что пожирал тела их боевых товарищей. У нас так не делали. Да, кое в чем их похоронный обряд отличался от нашего, и все же они были похожи; во всяком случае, ничего особенно чуждого нам они не совершали.

Весь следующий день прошел в каком-то странном ожидании и бездействии. Мы, женщины, разумеется, продолжали ухаживать за ранеными и в регии, и во всех прочих домах Лаврента; одних раненых исцелить удавалось, другие умирали. От троянцев не было никаких вестей. Они, очевидно, ждали, как мы ответим на предложение Энея встретиться с Турном в поединке и восстановить мирный договор. Но Латин пока что гонцов к ним так и не послал. Он, как и весь народ Лация, колебался, не зная, как ему поступить.

Дранк, правда, позаботился о том, чтобы слова, сказанные ему Энеем, были услышаны повсюду, и теперь уже многие в гневе, вызванном смертью близких, кричали и проклинали затеянную Турном войну. Это все его вина, говорили они, это он нарушил мирный договор, предложенный Латином! Если уж Турн так желает получить в жены царскую дочь Лавинию, так пусть и завоюет ее в честном поединке, сразившись с этим троянцем Энеем! Пусть за это будет заплачено чьей-то одной жизнью. Впрочем, немало было и таких, кто, опасаясь чужеземцев, говорил, что война – это наше единственное спасение. Они утверждали, что троянцы и их союзники хотят лишь прибрать к рукам наши земли, так что у Латина выход один: послать против захватчиков армию во главе с Турном; пусть латины либо уничтожат их, либо навсегда изгонят из Лация.

Наконец отец мой собрал совет, и его помощники пришли туда, раздираемые тяжкими сомнениями и разногласиями. И тут же их встретили весьма неприятные известия от Диомеда, того грека, который основал город к югу от Лаврента и у которого Турн уже просил подкрепления. Он и на этот раз ему отказал, «вежливо» сообщив нашим посланцам, что с нашей стороны было весьма глупо начинать войну с троянцами. «Мы вели войну с Троей целых десять лет, – сказал им Диомед, – и хотя мы в итоге победили троянцев, но многие ли из нас вернулись домой? Наша победа над Троей слишком дорого нам обошлась; мы потеряли множество кораблей, многие наши герои были обречены на смерть или позорную ссылку. О, Эней – не простой человек! И он повсюду берет с собой своих богов. Сохраните с ним мир, восстановите ваш договор с троянцами, спрячьте в ножны ваши мечи!»