Читаем Лавиния полностью

– Нет. Мы не можем так рисковать. Нам с тобой лучше вообще не появляться вблизи города. А завтра мы принесем такую жертву, какую сможем. Ничего, предки нас поймут. Я и раньше часто ходила туда с пустыми руками.

На следующий день, когда солнце, скатившись к западному краю неба, красным шаром повисло в морском тумане, мы с Сильвием по узкой тропке вошли в дубовую рощу Альбунеи и вскоре оказались в святилище, которое выглядело таким же заброшенным, как и хижина дровосека. Ведь здешний оракул всегда предпочитал говорить с представителями рода моего отца, Латина, а нас теперь на свете осталось совсем немного – несколько престарелых родственников, проживающих в Лавренте, я и Сильвий. Никто не совершал здесь жертвоприношений по крайней мере год, и старые овечьи шкурки на земле превратились в черные лохмотья. Мы нарезали дерна для алтаря, и Сильвий окропил его вином из фляжки – иного жертвоприношения мы совершить не могли, а я вознесла молитву предкам Латина и высшим силам, хранителям этих святых мест. Было уже слишком темно, чтобы показывать Сильвию пещеру, сернистый источник и озерца с вонючей водой, так что мы решили лечь спать. И мой сын расстелил свой плащ в точности там, где любил спать и мой отец, когда мы с ним сюда приходили. Я же устроилась на своем старом месте поближе к алтарю, где когда-то беседовала с поэтом. Некоторое время мы с Сильвием посидели молча, глядя на звезды, белый свет которых пробивался сквозь черную листву деревьев. Я задумалась, а когда очнулась от своих мыслей, то увидела, что Сильвий уже спит, свернувшись клубочком и укрывшись плащом; под этим огромным звездным небом он казался сущим ягненком. Я же еще долго сидела без сна. Ночные животные издавали разные звуки, шуршали и царапались то рядом, под корнями деревьев, то дальше, в лесной чаще; один раз где-то справа на холме прокричала сова. Я не ощущала отчетливого присутствия здешних духов или каких-то иных сил. Все вокруг было окутано безмолвием.

Через некоторое время созвездия на небе изменили и местоположение, и свои очертания, и я решилась наконец обратиться к своему поэту – не вслух, конечно, а мысленно: «Мой милый поэт, сбылось все, о чем ты мне рассказывал. Ты правильно указал мне путь вплоть до смерти Энея. А потом я позволила другим вести меня по жизни. И сбилась с пути. Я не могу доверять Асканию: он ведь, по-моему, и сам не понимает, сколь враждебно его отношение к Сильвию. Как бы мне хотелось, чтобы ты сейчас оказался здесь! Чтобы ты снова мог указать мне путь! Чтобы ты смог снова спеть мне!»

Но никто мне так и не ответил. А тишина вокруг стала вдруг какой-то особенно глубокой, всепоглощающей. Печально вздохнув, я тоже прилегла, и вскоре меня сморил сон. Во сне земля казалась мне мягкой, а плащ – очень теплым. Перед моим внутренним взором проплывали разные слова, возникали разные образы. И слова эти словно призывали: Произнеси меня! А потом вдруг уплывали прочь, и мне казалось, что они, меняясь, пытаются внушить мне: В нас – твоя сущность. На какое-то мгновение я вдруг совершенно ясно увидела перед собой щит Энея и повернутую к детенышам голову волчицы на фоне ее светло-серого бока. А потом мне показалось, что я лежу на поверхности огромного купола, похожего на панцирь черепахи, из земли и камней, и купол этот вздымается над бездонной темной долиной. А ниже, видимо на склонах этой долины, простираются бескрайние густые леса – страна теней. И там, в этой лесной чаще, я увидела Сильвия – он стоял в полосе неяркого солнечного света на берегу какой-то окутанной туманом реки, куда более широкой, чем Тибр, такой широкой, что я даже противоположный берег не могла как следует разглядеть. Сильвий был уже не мальчиком, а молодым мужчиной лет девятнадцати-двадцати. Он опирался на большое отцовское копье и выглядел так, как, должно быть, выглядел в молодости Эней. И вокруг него на поросшем травой берегу повсюду виднелись люди, множество людей. А трава там была какая-то странная – серая, как тень, а не зеленая. И я услышала старческий голос, который негромко говорил чуть ли не в ухо мне: «…твой последний ребенок, которого воспитает в лесах твоя жена Лавиния, станет царем и отцом царей». Я вдруг отчетливо почувствовала, что Эней где-то рядом; да, я почувствовала его физическое присутствие, его плоть, а не только его душу… И мы слились воедино… А потом я проснулась и обнаружила, что сижу на своем плаще, страшно растерянная, в полной темноте, и душа моя охвачена чувством невосполнимой утраты. Никого рядом не было. Только Сильвий спал на том краю поляны. Звезды меркли, и небо уже начинало светлеть.

Сильвий в ту ночь спал крепко, без сновидений. Это мне приснился сон, это я слышала голос. Но то был голос не моего деда и не моего прадеда.