Читаем Лавина полностью

Мама И. В. встает, руки по швам, и идет прямо из офиса, самым коротким путем к выходу. Никто из ее коллег глаз не поднимает. Не положено. Бестактно по отношению к коллеге. Проверяемый от этого чувствует себя неловким, выделенным из коллектива, а ведь на самом деле проверки на полиграфе — просто часть образа жизни Федземли. За спиной она слышит тяжелую поступь надзирателя, который, держась в двух шагах позади нее, не спускает глаз с ее рук: вдруг она что-нибудь задумала, например, тайком положить в рот таблетку валиума или чего-то другого, что могло бы сбить результаты теста.

Она останавливается перед дверью в туалет. Зайдя вперед, надзиратель открывает перед ней дверь, придерживает ее, пока она пройдет, потом входит следом.

Последняя кабинка слева — вдвое больше других, чтобы в нее могли зайти двое. Мама И. В. входит внутрь, следом — надзиратель, который тут же закрывает и запирает дверь. Мама И. В. снимает трусы, подбирает юбку и, присев над судном, мочится. Пристально следивший за падением каждой капли в судно надзиратель выливает жидкость из судна в пробирку, на которой уже наклеен ярлычок с ее именем и сегодняшней датой.

Потом надо выйти назад в коридор — и снова за ней следует надзиратель. По пути в полиграфкомнату можно подняться на лифте, чтобы не прийти туда потным и запыхавшимся.

Раньше это был обычный офис с креслом и инструментами на столе. Потом они обзавелись новой, чудной полиграф-системой. Будто идешь на продвинутое медицинское обследование. Комнату целиком перестроили, в ней не осталось и следа от первоначального назначения: окно заложено, все гладкое, бежевое, и пахнет здесь больницей. Кресло тут только одно — посреди комнаты. Мама И. В. подходит к нему и, сев, кладет руки на подлокотники, опускает ладони в специальные ложбинки, а подушечки пальцев вжимает в особые углубления. Роботизированная рука с манжетой тонометра на конце, слепо пошарив, находит ее руку и зажимает в тиски. Тем временем свет в комнате тускнеет, дверь закрывается, мама И. В. совсем одна. Терновый венец смыкается у нее на голове, она чувствует покалывание: это ей в кожу входят электроды-датчики. Плечи ей обдувает холодом от устройства сверхпроводимого квантового интерфейса, которое станет радаром прощупывать ее мозг. Мама И. В. знает, что где-то по ту сторону стены в центре управления сидит десяток техников, рассматривает огромные, увеличенные во весь экран ее зрачки.

Потом руку ей обжигает инъекция; мама И. В. понимает, что ей что-то ввели. Значит, это не обычная проверка на полиграфе, иными словами, на детекторе лжи. Сегодня ее привели ради чего-то особенного. Жжение распространяется по всему телу, сердце глухо ухает, глаза наполняются слезами. Ей вкололи кофеин, чтобы вызвать сверхактивность мозга, чтобы заставить ее говорить.

С надеждой поработать сегодня можно распрощаться. Иногда такие проверки затягиваются часов на двенадцать.

— Назовите свое имя, — произносит голос. Голос неестественно спокойный и плавный. Сгенерированный компьютером. Поэтому все, что ей говорят, беспристрастно, лишено эмоционального содержания, и у нее нет возможности догадаться, как проходит допрос.

Кофеин и другие препараты, которые ей вкололи, искажают восприятие времени.

Она ненавидит эти допросы, но время от времени такое случается со всеми, и когда идешь работать на федералов, то подписываешься по пунктирной линии, давая свое разрешение. Отчасти это знак гордости и чести. Те, кто работает на федералов, отдают им всю душу. Потому что, будь это не так, когда пришел бы их черед сидеть в кресле полиграфа, все вышло бы на свет.

Вопросы все продолжаются и продолжаются. По большей части бессмысленные.

— Вы когда-нибудь посещали Шотландию? Белый хлеб дороже ржаного?

Это для того, чтобы она расслабилась, чтобы все системы работали гладко. Все, что получают с первого часа допроса, обычно выбрасывают, — все равно оно потерялось за шумами.

Мама И. В. невольно успокаивается. Говорят, после пары проверок на детекторе лжи научаешься расслабляться и все проходит как будто скорее. Кресло удерживает ее на месте, кофеин не дает задремать, сенсорная депривация очищает мысли.

— Назовите имя вашей дочери.

— И. В.

— Как вы обращаетесь к свой дочери?

— Я обращаюсь к ней по прозвищу. И. В. на этом настаивает.

— У И. В. есть работа?

— Да. Она работает курьером. Она работает в «РадиКС».

— Сколько зарабатывает И. В. как курьер?

— Не знаю. Несколько долларов тут, несколько долларов там.

— Как часто она покупает новое снаряжение для своей работы?

— Не могу сказать. Я не слежу за этим.

— Делала ли И. В. в последнее время что-либо необычное?

— Это зависит от того, что вы имеете в виду. — Мама И. В. знает, что это увертка. — Она всегда делает что-то, что люди могут обозвать необычным. — И это не слишком хорошо звучит, почти как одобрение нонконформизма. — Думаю, я хочу сказать, она всегда делает что-то необычное.

— И. В. в последнее время разбила в доме что-нибудь?