— Знаешь, начальник, — сказал старичок-таджик, горный мастер, — Где добывают лучшие в мире ягуты? — Говорят, на Цейлоне. — Нет, здесь, — старичок топнул ногой. — Не заметил, — он пожал плечами. За последние несколько лет он стал неплохо разбираться в камнях. — Тогда смотри. — Они стояли возле входа в наклонную штольню, рядом высилась груда старой породы. Старичок взял в руку кусок пегматита, который на первый взгляд ничем не отличался от других и расколол его одним точным ударом молотка. Внутри оказалось гнездо, заполненное жирной, красной глиной. Глядя ему в лицо, старик запустил пальцы в глину и вынул оттуда три великолепных, чистых рубина. У него захватило дух. Почти все камни, что он видел раньше, были много мельче, неправильной формы и покрыты грязно-серой коркой. — Те ягуты, ч то приросли к породе, — пояснил старик, — Плохие. Настоящие лежат в глине свободно. — Он поиграл на ладони тремя каплями алого огня, — Те, что мы вынимаем из драги, это осколки. Настоящий ягут можно добыть только вручную. Но надо знать, как это делать. — Они помолчали. — В чем ты разбираешься хорошо? — вдруг спросил старик. — В терьяке, — ответил но. Не задумавшись и не удивившись своему ответу. — Хорошо, — старик спокойно кивнул головой. — Ты можешь с закрытыми глазами отличить терьяк из Гиндукуша от терьяка из Заравшана, по запаху? — Свободно. — Вот так и я отличаю кусок породы, в котором есть ягуты, — сказал старик, — Нюхом. Есть, конечно, признаки, но они подводят. — Они замолчали, глядя друг другу в глаза. Невысказанный вопрос напрашивался сам собой. — Потому, что, — медленно сказал старик, переводя взгляд на рубины, — Если я возьму себе такой камень, мне, моей жене, моим сыновьям, их женам и моим внукам перережут горло. А тебе можно. Возьми, — он вложил рубины в его руку, — Я не хочу, чтобы такая красота досталась шакалам. — Почему мне можно? — Камень на твоем пальце, — старик качнул головой, — Ты знаешь, что это такое? — Ягут, рубин. — Не в этом дело. Вот так, полировкой. Камни не обрабатывают уже полтысячи лет. В старину считали, что ягут, обработанный линзой, собирает силу для своего хозяина. Поэтому их не гранили, как теперь. — Ну и что? — Ты был в Пенджикенте? Видел ягуты ханов? — Видел. Очень красивые. — Это не настоящие камни, это стразы. — Да ну? Неужели украли? — Не украли. Ягут стареет, как человек. Он мутнее, как глаза человека в старости, он выцветает, как волосы старика. Он становится хрупким, как кости старого человека, ломается, иногда. Ягут живет долго, до трехсот лет, но все равно умирает. Те, что в музеях, давно умерли и лежат в гробу, их нельзя показывать. А туристам показывают подделки. — Если мой камень такой старый, как он мог сохранить цвет? — Его вылечили. — Чем? — Любовью, — старик усмехнулся, — Терьяк и ягут любят друг друга. Если старый камень положить в расплавленный терьяк, он помолодеет. Он выправится, если долго держать их рядом. А если постоянно, то не постареет никогда. Раньше терьяк считался священной вещью. Люди, которые им занимались, были особенными людьми, очень чистыми. Им дарили лучшие камни, считалось, что это приносит удачу тому, кто дарит. Им доверяли камни для лечения и за это называли «ягут-табиб», лекари рубинов. — Еще их называли «Аль-Джиддай», — сказал он. Старик остро глянул на него из-под седых бровей, — Я не знаю, откуда у тебя это кольцо. Я не знаю, кто ты такой. Но мне очень нужна удача, и я не хочу, чтобы меня зарезали, как барана. Поэтому, со всем моим уважением, я дарю эти камни тебе.

Глава 8

Утро пришло настолько великолепным, в сиянии солнца и пении птиц, что он отпраздновал его приход щепоткой зеленого чая из почти неприкосновенного запаса. Была бы его воля, он бы праздновал каждое утро, за то, что оно пришло. Но восход солнца принес и заботы о хлебе насущном, он не мог питаться фотосинтезом, как конопля.

Он знал одно место, где вдоль берега реки тянулась цепочка глубоких ям, возможно, вымершие жители хутора когда-то набирали там песок. Со временем речка проникла туда и ямы представляла собой песчаные конусы, заполненные кристально-прозрачной, проточной водой. Это были рачьи ямы.

Он прихватил маску и трубку для подводного плавания, сохранившиеся еще со времен его безоблачного детства, и отправился добывать пропитание. Это было настолько легко, что трудно было назвать это добыванием. За один нырок он вытаскивал пять-шесть крупных, зеленых и злобных рачищ. Прошло немного времени, и они стали розовыми, спокойными и невыносимо вкусными.

«Да, конечно», — говорил он сам себе, глотая парующее, пахнущее укропом, белое мясо с розовыми прожилками, — «С шампанским было бы еще лучше. Так нету же».

О, зеленый мир, пронизанный солнцем и зеленая ветвь мира, даруемая Зеленой Леди! Кто сказал, что запах конопли неприятен? Тот же дурак, который запах дезодоранта предпочитает запаху женщины.

Солнце зеленым яблоком, поиграв в листве, созрев, скатилось к горизонту. Наступил синий вечер, время опиума, время тайны.