Читаем Латинист полностью

С первого раза Тесса поняла далеко не все, и все же это послание в буквальном смысле выбило почву у нее из-под ног: с тех пор, как она увидела рекомендательное письмо, каждое слово, написанное его рукой, так и дышало змеиным лицемерием. Перечитывая, она подумала, что и поступок его, собственно, сводился к словам, преступление его сводилось к словам, тот, другой, текст стал физическим воплощением содеянного им, — а теперь он прибегает к словам в попытке ее переубедить, доказать, что она совершит непростительную ошибку, отказавшись ему доверять. Но где же здесь речь о действии? Она сознавала, что с его стороны было бы правильно предложить какие-то действия в качестве шагов к искуплению, хотя бы намекнуть, что существует бытие, в котором он не средоточие всего и вся, — но, с другой стороны, было ясно: говорить-то он может что угодно. О его нравственных качествах — или отсутствии таковых — она вообще больше не думала. Это все равно что считать раковую опухоль безнравственной. Она просто растет как растет.

Так что для нее написать на Криса жалобу будет все равно что пройти курс химиотерапии. Да, в результате можно избавиться от рака. Но в процессе организм будет отравлен. Значит, нужно взвесить пользу и риски. Идеальный выход — таргетная хирургия, высокоточное вмешательство с целью удаления опухоли. Отчасти поэтому Тесса не спешила никого оповещать о своей находке — особенно внутри профессионального сообщества. Потому что тогда болезнь перекинется и на лимфоузлы.

«переживаю за тебя»

Тесса вспомнила слова, которые Аполлон говорит Дафне, преследуя ее: он, мол, переживает, что, спасаясь бегством, она расцарапает ноги. Типа, спасибо, Аполлон, что подумал о моем благополучии.

По экрану скользнуло сообщение от Лукреции: «tutto bene? долетела нормально?»

Лукреция собиралась сообщить Эдварду, что они обнаружили бедренную кость, обрезанную с дистального конца, с насечками, напоминающими след от пилы хирурга. Пока, однако, она обещала, по просьбе Тессы, не упоминать про Мария и Сульпицию.

Тесса набрала ее номер.

— Ты где сейчас? — спросила Лукреция.

— В Оксфорде.

— Узнала что-то полезное у Греты?

— Более чем.

— И что дальше?

— Сходить в Бодлиану.

Лукреция рассмеялась:

— Аж в Бодлиану? Даль-то какая.

— Ну, даже не знаю, — с улыбкой ответила Тесса. — Квартира у меня не так уж далеко от М40.

— То есть, может, и доберешься.

— Надеюсь, это конец пути.

— Да! Я рассказала Эду про бедренную кость, он очень заинтересовался и мечтает ее увидеть, когда к нам приедет. Про эпитафию я промолчала, так что он ничего не знает ни про Мария, ни про Сульпицию — ну, и я, как ты понимаешь, тоже не в курсе. Через недельку позвоню своей старой приятельнице Тессе Темплтон в Оксфорд и попрошу ее взглянуть на фрагменты стихотворной надписи.

— И тогда-то я тебе и сообщу про Мария Сцеву и Сульпицию в текстологических анналах.

— А я объявлю Эдварду, что мы обнаружили тело поэта — или поэтов, — добавила Лукреция.

В рамках такого плана Тесса лишалась — в официальном нарративе — части своих заслуг: того, что это она обнаружила связь между словами Конти и упоминанием urinator, с одной стороны, и Изола-Сакра — с другой, того, что это она вычислила гробницу Мария и Сульпиции по одному слову из эпитафии. Но она готова была этим пожертвовать ради Лукреции, которая прикрывала ее, сильно рискуя, и помогала выиграть время, чтобы Тесса собрала все необходимые данные для статьи об истинном авторе стихов.

— Думаю, все-таки одного поэта, — уточнила Тесса. — И полагаю, это Сульпиция.

— Che grande![4] — восхитилась Лукреция.

Тесса помимо воли улыбнулась; она уже скучала по их с Лукрецией разговорам.

— А как там Альберто?

Лукреция рассмеялась, но первые ее слова съел телефон.

— …Совсем не слушает. А я такая: у меня в лаборатории шестьдесят два мужских черепа, все глухие. Еще один дома мне не нужен.

Тесса рассмеялась:

— Забавно. А он что говорит?

Лукреция тоже рассмеялась:

— Ой, такое не переводится.

Они помолчали.

— Короче, Крис прислал мне сообщение.

— И что пишет?

— Ну, в принципе, извиняется. Спрашивает, можем ли мы повидаться, если я в городе. Он, полагаю, без понятия, где я была. Я ему, разумеется, ничего не говорила. Пишет, что переживает за меня, только вот если бы он действительно переживал за мое будущее, не стал бы рушить к чертям мою гребаную карьеру.

Лукреция рассмеялась.

— Так ты собираешься с ним встречаться? — спросила она.