Читаем Латинист полностью

Внутри Крис стелил постель на диване посреди гостиной, между кухней и дверью в сад, на том самом диване, на котором она спала несколько недель назад. Делал он это вяло, склонился над подушками, запихивая под них простыню, и медленно, без напора, как будто боялся, что подушки его пересилят.

— Это необязательно, — произнесла она.

— Я себе.

— А, — сказала она.

Он все-таки запихал простыню под край подушки, глянул на Тессу, взбил подушку.

— Крис, прости меня. Я зря дала волю гневу. — Она шагнула к нему и встала, слегка склонив голову, пристально всматриваясь в выщербину на половице.

Он отпустил простыню одновременно на диван и на стеклянный столик, придерживая одной рукой.

— Я лишился жены. Возможно, и работы тоже. Только что умерла моя мать, а я не могу даже скорбеть о ней, потому что единственное, что имеет для меня значение, это ты. Ты этого не замечаешь?

Она кивнула, сделала еще шаг в его сторону, остановилась.

— Тем не менее я тебя люблю. Люблю, даже когда ты топчешь меня, и дело, Тесса, не в том, что я мазохист. Просто я люблю тебя.

Тесса, пока он говорил, подходила все ближе. Они уже могли прикоснуться друг к другу, однако не прикасались.

— И это очень на тебя похоже — издеваться над чувствами, которые я пытаюсь выразить в словах, вместо того чтобы просто сказать, что сама ты их не испытываешь. Я думал, что, сделав признание, выясню, что чувствуешь ты, но вместо этого столкнулся со скепсисом и недоверием. Нарвался на допрос. На рассуждения об эпистемологии любви. Незачем прилагать столько усилий, чтобы меня отвергнуть. Просто застрели меня, Тесса. Я знаю, ты на это способна.

Она свела к нулю разделявшее их пространство, заключила в ладони его лицо, притянула к себе. Нашла его губы и, плотно прижавшись к нему лбом, поцеловала истово, глубоко. Вкус табака и виски. Обвила его шею руками, потерлась виском о его висок, прижалась плотнее.

— Ты знаешь, я никогда не смогу делать то, о чем ты меня просишь, — сказала она.

Он покрывал ее губы короткими поцелуями, каждый раз делая вдох в промежутке, будто она и впрямь лишила его воздуха, они оба слегка переступали, удерживая равновесие. Тесса со школы не целовалась ни с кем одного с собой роста и теперь гадала, не соблазнилась ли на новизну еще до того, как затеяла этот поцелуй. Он дышал по-прежнему глубоко, только теперь через нос, откровенно посапывая, но перемещал ее бережно, будто тратя все силы на то, чтобы сдерживаться. Когда он уложил ее на диван — рука под поясницей, — удивительно было вспоминать, сколько сил он вложил в то, чтобы это состоялось. «Малообещающее начало. Значительно повысила уровень профессиональной этики. Удастся с успехом…» В романтическом прочтении письмо делалось настолько извращенным, что даже подстегнуло наслаждение Тессы, когда она обвила Криса ногами, притянула к себе. Начала расстегивать рубашку — белую, в которой он был на похоронах, — и выражение его лица напомнило ей то, с которым он смотрел, как она бросает землю в могилу, разве что стало истовее за счет складок на лбу и трясущейся челюсти. Она провела руками по жестким спутанным волоскам на его груди и поняла, что все-таки сумеет довести себя до возбуждения. Последние слова, которые она ему сказала, еще позволяли продолжить так: «Не снимай с меня брюки» или: «Не снимай джинсов» — в качестве риторического призыва именно это и сделать, но Крис уже не воспринимал слов. Простыня сползала с подушки, резинка на ее краю продралась ей в волосы, и экстемпоральность того, что с ними происходит, лишь подстегивала ее желание. Она начала стаскивать с себя брюки, Крис немедленно сделал то же самое, пряжка его ремня лязгнула по половице. Снял он и трусы, стремительно, согнув для равновесия поросшую темными волосами ногу, метнулся в сторону, вытащил презерватив, опять взобрался на нее сверху — и они снова вернулись в момент. Когда они взялись за дело всерьез, она в очередной раз удивилась тому, как ей все нравится, и вскоре уже шумно дышала вместе с Крисом, на некоторое время забыв обо всем. Когда он замедлился, Тесса толкнула его в плечи, предлагая перевернуться, они перевернулись, она оказалась наверху и не закрыла глаза — свет горел, Крис опустил веки, лицо исказилось в каком-то пароксизме — наслаждения, боли. Что, по его мнению, с ними происходило?

— Ты меня любишь? — спросила она.

— Да, — выдохнул он.

Тесса помимо воли остановилась. Это жестоко?

— Ответ неправильный, — сказала она.

Он открыл глаза, взгляд вопросительный. Она вывернулась из его рук, встала.

— Пойду налью себе еще вина, а ты пока подумай, не хочешь ли ответить иначе.

Она буквально ощущала его изумление, ощущала, как за ней тянется хваткое щупальце — до самой кухни, где она достала из шкафа бокал и до краев наполнила его холодным совиньон блан.

— Тесса, пожалуйста, не играй сейчас со мной, — позвал он ее.

Она сжала двумя пальцами ножку бокала и вернулась к дивану.

— Это никакая не игра. Я говорю серьезно.

Она следила за его лицом. Он сокрушен. Он слаб.

— Тесса, ты не понимаешь, ты мне нужна.