— Никогда не забуду ночь 21 декабря 1944, - говорила при последней встрече Клава. — Мы чувствовали приближение победы, мечтали о ней. В эту ночь летчицы и штурманы решили выполнить самое большое количество полетов, взять как можно больше бомбовой нагрузки. Работали с двух аэродромов, а линия фронта была совсем рядом. А как работали в эту удивительную ночь вооруженцы, механики, прибористы, весь технический состав! Уже светало, а экипажи все улетали и улетели на цель. Стоял трескучий мороз, но вооруженцы сбросили куртки и, перебегая от самолета к самолету, снаряжали их бомбами меньше чем за две минуты. В ту ночь полк выполнил 324 боевых вылета. Каждая из девушек-вооруженцев подвесила не меньше чем три тонны бомб…

А мне вспомнилась другая ночь. К концу Великой Отечественной войны наш полк сражался на подступах к Берлину. Во второй половине февраля 1945 года мы базировались в городе Слупе. Ночи стояли непроглядно черные, шел мокрый снег. Самолеты утопали в жидкой грязи. Девушки буквально на руках закатывали свои «ласточки» на взлетную площадку — деревянный настил, ведрами таскали бензин для заправки. Вооруженцы, увязая в грязи, несли тяжелые бомбы. Пока мотор перед взлетом набирал максимальные обороты, техники и вооруженцы держали самолет за плоскости и лишь потом по команде летчика разбегались в стороны. С такой вот площадки полк только в Слупе совершил 500 боевых вылетов. Всей этой работой на земле руководили инженеры Софья Озеркова, Надежда Стрелкова, Клавдия Илюшина…

Почти сорок лет отделяют нас от тех суровых дней и ночей. Исполнилась самая большая мечта наша — на землю пришел мир. Казалось, только-то и нужно для счастья всех. Но это только казалось. Мирная жизнь несла свои заботы и тревоги, вместе с радостями — и огорчения, и невзгоды. Мы прошли зрелость и ступили на порог старости. Но сколько бы лет ни минуло, сколько бы ни было пережито — мы остались верны клятве, данной друг другу тогда: свято хранить в сердце память о павших, не забывать живых, всегда любить небо.

Вижу цель!

Веселая тропка петляет с пригорка на пригорок. То бежит через лесок, то спускается в неглубокий овражек и почти теряется в густой сочной траве. Изумрудная зелень алмазно вспыхивает в утренних лучах солнца — обильная роса сулит день погожий и ясный. Хорошо в родных местах: уставшее сердце, прикоснувшись к земле, единственной во всем свете, родной и с беспечных детских лет словно сбрызнутое живой водой, набирается новых сил. Сюда, на родину, приезжает каждое лето Татьяна Алексеевна Осокина-Жгун. Прожитые годы — легкими они у нашего поколения не были — нередко напоминают о себе, и здесь, в маленьком домике в Кожакове, она отдыхает, возвращаясь душой к самым истокам, черпая новые силы для жизни и труда…

Таня Осокина была летчицей в эскадрилье, которой довелось командовать мне. В наш полк она пришла только в ноябре 1944 года, когда до конца войны оставалось всего шесть месяцев. Таких коротких, потому что мы наступали и с каждым днем чувствовали приближение победы, и таких длинных, потому что продолжалась страшная война и каждая ночь была заполнена трудной и очень опасной работой.

Татьяна пришла к нам зрелым сложившимся человеком, имела уже к этому времени немалый летный и воинский стаж. Фронтовая ее биография началась с сентября 1941 года, когда Татьяна, до этого работавшая в аэроклубе летчиком-инструктором, уехала на фронт с одним из полков в качестве машинистки. А в марте 1942-го сумела добиться своего — пересела за штурвал самолета По-2. Получила направление в 120-ю отдельную эскадрилью связи. В штабе армии, вручая ей предписание, сказали лишь два слова: «Будьте внимательнее».

Непосвященному может показаться, что эта служба попроще, полегче, побезопаснее. На деле не так. Полеты ежедневно, ежечасно были связаны с опасностью, с риском. Летчики эскадрильи возили офицеров штаба, доставляли секретную почту. Враги знали об этом и потому с особой настойчивостью охотились за маленькими самолетами.

Невысокая крепкая девушка в ладно подогнанной форме военного летчика торопливо шагала к ангару полевого аэродрома. Мартовский снег сверкал под яркими лучами солнца, а в тени отливал глубокой синевой. Звонко похрустывала под ногами настовая корочка. От ослепительного солнца глаза слезились и Татьяна то и дело вытирала их тыльной стороной руки. «Наконец-то! повторяла она про себя. — Наконец-то!» Счастливое ощущение победы она не могла выразить словами и только вновь и вновь повторяла про себя: «Наконец-то! Первый вылет на задание. Добилась!» — радостно отстукивало сердце.

В ангаре у самолета хлопотали техники.

— Машина готова? — хотела строго, как и положено боевому летчику, а получилось по-девичьи звонко и весело.

— Готова, товарищ летчик! — ответил с улыбкой знакомый старшина, распрямившись и вытирая ветошью замасленные руки. — Летишь, Танюша? Первое боевое крещение!

— Лечу, лечу, ребята!

— Ну, успеха, удачи тебе. Да повнимательней будь — до линии фронта всего полсотни километров. Смотри не заблудись!