Читаем «Ласточки» над фронтом полностью

Война застала Веру в Одессе — она учила курсантов летать. Но с каждым днем фронт неумолимо приближался, вражеская авиация непрерывно бомбила город. Эскадрилья была эвакуирована сначала в Старобельск, а затем в Сибирь, в Омскую область.

— Прилетели на пустое место, — вспоминала позже Вера, — начали строить аэродром. Работали все — и курсанты, и инструкторы, и технический состав. Выравнивали взлетно-посадочную полосу, строили временные ангары для самолетов. Спешили начать подготовку летчиков. И вот начались полеты, и одновременно наступили жестокие сибирские морозы. С утра надеваешь на себя все, что можно, а поверх меховую летную форму. Поднимешься в воздух раз, другой — и чувствуешь, что и внутри тебя, и снаружи температура одинаковая. Зуб на зуб не попадает. А курсантам еще холоднее, у них меховой летной формы нет.

Самоотверженно работали инструкторы. Не отставала от товарищей и Тихомирова. Чувство ответственности, долга было у молодой летчицы превыше всего. Недосыпала. Холод сводил руки и ноги. Но она шла в класс, на аэродром, мечтая о том дне, когда ее питомцы поднимутся в суровое военное небо. И сама она полетит с ними. А потом пришел долгожданный вызов в женскую авиационную часть.

Но обо всем этом мы узнали позже. А тогда, в первые минуты знакомства, Вера застенчиво отвечала на сыпавшиеся со всех сторон вопросы и щедро угощала нас черствыми коржиками. Эти коржики мы вспоминали с ней совсем недавно. Смеясь, она рассказывала, как провожали ее в дорогу сослуживцы по Особой эскадрилье и курсанты, как повар приготовил ей — первой из эскадрильи отправлявшейся на фронт — мешочек коржиков.

— Ох и дорога была в сорок первом. Я ее до сих пор во сне вижу. Бесконечные пересадки, очереди у касс на вокзалах. Устала до предела, и вещи замучали. Дремлю на какой-то станции в зале ожидания, а мешок с коржиками тихонько от себя отодвигаю. Хоть бы их украли, думаю в отчаянии. И только начну засыпать, кто-то заботливо трогает за плечо и спрашивает: «Это ваш мешочек? Смотрите, не стащили бы…» Ну потом в полку, когда добралась, коржики пришлись очень кстати, и я не раз добрым словом вспоминала нашего повара… А помнишь, Марина, как в карантине я во сне с койки свалилась? — и Вера звонко, молодо смеется.

И сразу вспоминается начало нашей учебы. Большой физкультурный зал и койки в два этажа. В первую же ночь Вера шагнула вниз, забыв, что спит наверху. Так потом мы с ней и спали вместе на нижней койке до конца пребывания в карантине. И позже, в солдатской казарме, наши кровати стояли рядом. Мы были неразлучны. После долгого дня напряженной учебы, после полетов, лежа в постели, шепотом обсуждали последние события, наши удачи и промахи.

Я с восхищением следила за успехами подруги, училась у нее. У Веры были методические навыки, большой опыт летной работы. Она щедро делилась им с девушками. В эти трудные месяцы учебы Вера была агитатором, ежедневно проводила политбеседы.

Ее хватало на все. Она любила и хорошо читала стихи, танцевала, пела и потому была непременной участницей самодеятельности. Успевала и спортом заниматься, особенно любимой гимнастикой, по которой имела спортивный разряд.

Попав в мае 1942 года на фронт, она выполняла задания командования по обеспечению бесперебойной связи с частями дивизии.

В один из летних дней Тихомирову вызвала командир полка Евдокия Давыдовна Бершанская:

— Вам предстоит очень ответственное дело. Полетите с командующим воздушной армией генералом. Науменко. Постарайтесь оправдать доверие…

— Задание будет выполнено! — четко ответила летчица.

С Николаем Федоровичем Науменко Тихомирова выполнила более тридцати полетов, Сталинград, Котельниково, Гремячее, Малгобек, Верблюд, Целина. На тяжелый период отступления сорок второго года Вера; стала как бы личным летчиком у командующего.

— Эти полеты были очень важными. Генерал Науменко, — вспоминает Вера, был человеком смелым и хладнокровным, в самых критических ситуациях сохранял выдержку и спокойствие, умение ясно и широко мыслить, выбирать единственно верное решение. Полеты с ним мне очень запомнились.

В одном из таких вылетов Вера с тревогой увидела, что за ее тихоходной невооруженной машиной устремился фашистский истребитель. Что делать? У летчицы; замерло сердце. Молнией пронеслась мысль — в задней кабине командующий, за его жизнь она отвечает головой…

Внизу плоская голая равнина. Укрыться негде. Выход, один — снизиться до предела, недоступного вражескому истребителю. Но вот их разделяет всего лишь двести метров. Фашист дал очередь по самолету и стал делать второй заход, собираясь вновь атаковать беззащитную машину. Тихомирова продолжала крутое снижение. Показание высотомера — 250, 200, 150 метров…

Неожиданно в небе появился краснозвездный «ястребок». После короткого яростного боя немецкий самолет вспыхнул, гитлеровец выпрыгнул с парашютом и был схвачен нашими бойцами.

Николай Федорович приказал приземлиться. Пойманного фашистского летчика допросили, а его парашют — сорок метров шелка — Науменко решил через Тихомирову передать женскому полку.