Читаем Лариса полностью

А милиционеры чего – у них жены так же в очередях стоят, они ж сами такие же как мы. Говорят: продавайте, пока очередь не кончится. А они им - Нет, мы закрываемся, сейчас начальству вашему позвоним. Приехал еще наряд – а у нас уже «Прощание славянки» на ляляля.

В общем, позвонили в обком дежурному, он им приказал продать все, пока очередь не кончится.

В 11 вечера я тебя притащила домой . Довольная, счастливая – победа же! И полтора килограмма колбасы. Не, она вкусная была, теперь такой и нет. Только дети плакали в очереди, это зрелище, конечно.

ГОЛОС. А сколько мне лет было?

ЛАРИСА. Пять, это ж 77-й, 60 лет революции.

ГОЛОС. А спой!

ЛАРИСА. Да сейчас-то уж не знаю. Раньше могла.

ГОЛОС. Не кокетничай.

ЛАРИСА.( немного мнется, но ясно, что для виду, а самой очень хочется. Встает, находит позу, поет)

(сморит в зал)

Ой! Харчевский пришел, мастер цеха наш! Сидит, красавец. Усы топорщит! Как дома-то, Степан Ильич? Жена знает, как ты баб на работе в каптерку приглашаешь перевыполнение плана обсудить? Стесняешься? Скажи Петровне, пусть ко мне зайдет, я ей в красках опишу! У меня память-то хорошая, особенно на запахи!

(снова смотрит в зал)

Ой, и Клавка, продавщица наша из колбасного отдела! Здравствуй, Клава! У Генки в группе мальчишка был – Славка, сын ее. И вот он наварзает чего – никто его не наказывает, другого кого найдут. Сломает игрушку, а виноват будет Лешка. Или Сашка. У кого родители простые – так тот и виноват. В магазин-то все же ходят! Конец семидесятых годов, ничего уж не было, маргарин один стоял да «завтрак туриста» с рыбой. Какой дурак будет ребенка продавщицы-то наказывать? Колбаса-то лучше маргарина!

Ты посмотри, Иван Степаныч! Парторг наш. Говорит, Лариса, вступай в партию, нам по проценту как раз подходишь. На кой черт, говорю, мне партия-то ваша, чего я там не видала? А мы, говорит, тебе квартиру дадим! У нас все для блага человека, все во имя человека! Ой, эту песню я хорошо помню, про благо человека. Я ж одна двоих растила, приходилось подрабатывать. Устроилась дворником на полставки. В смысле, работаешь-то как целый дворник, но платят половину, потому что совмещаешь. И все старалась пораньше выходить, чтоб никто не видел, участок-то прямо напротив Гениной школы, все детей ведут. Все у нас равны! А как косились на меня, господи, когда узнавали. А кто и отворачивался, как будто не видят, что это я. Надо же, дворничихой работает! Как будто я украла чего. А я на двух работах – чтобы сыновей летом на море, одеть нормально, никогда они у меня в обносках не ходили, да за музыкалку заплатить. Когда снегу было много, и Генка шел со мной. И тоже: мам, давай пораньше, а то увидят. А чего стыдного? Чего стыдного-то, работать? Как будто лучше б я из Депо доски воровала. Или как эти вон…. Да ну их.

Ой! Александра Васильевна! А вы-то….. почему…?

Это бабка моя. Она меня всю жизнь не любила. Я и выкормыш, и подобранка, и проституткой вырасту. Я её боялась страшно. У ней роза на окне стояла. И вот не цветет – и все. Она говорит: Вот зацветет – и в лучший мир мне. Здоровая была, как бык, а роза зацвела – и слегла. Знала, что ли, что?

Дня за два до смерти говорит: Не любила я Лариску. Грех это. Позовите.

Я пришла. Говорит: Прости ты меня. Дура я была, ненавидела тебя. Я ведь не со зла. Не помереть мне спокойно, столько тебя мучила. Уж прости . И плачет, и искренне, без обмана.

ГОЛОС. Простила?

ЛАРИСА. А как? Она и правда…. злилась не от злобы. Жизнь тяжелая была у неё, она ж с 1890-го, и революция, и тридцатые. И война. Что её судить. Нет, она на самом-то деле добрая была. Я на неё зла не держу.

(устала, падает в кресло)

ГОЛОС. Ларииис. Я заплачу сейчас. Ты специально, что ли, такие истории выбираешь?

ЛАРИСА. Ну, хочешь смешную? Про путч?

ГОЛОС. Что там смешного-то?